прости Господи, опасного преступника на «черном воронке» вмиг до сюда домчали! И где наш больной? — по-деловому осведомился Лазарь Елизарович, сдвигая в сторону ворох бумаг и выставив на столешницу саквояж.
— Вот, Лазарь Елизарович, — поспешно указал на Головина Потехин, — товарищу оснабу госбезопасности неожиданно стало худо. Он даже сознание потерял!
— Товарищу оснабу? — Удивленно приподнял брови старичок, проницательно окинув взглядом Александра Дмитриевича. — И когда это, интересно, в ЧК вернули звание «оснаб»?
— Не вернули, — морщась от головной боли, ответил Головин. — Это персональное звание — такого больше ни у кого нет!
— Очень интересно… Персональное… — произнес Лазарь Елизарович, раскрывая саквояж и натягивая на руки хирургические перчатки. — Никогда о таких не слышал. Давайте-ка, любезный товарищ с индивидуальным званием, — ехидно сказал он, подходя к Головину, — я вас для начала осмотрю…
— Вы доктор? — обессилено откинувшись на спинку дивана, поинтересовался Александр Дмитриевич.
— Лазарь Елизарович — Силовик-Целитель! — прояснил ситуацию Потехин. — Главврач нашего военного госпиталя. Единственный практикующий Медик на всю Марьину рощу.
— Не нужно вам было отрывать Лазаря Елизаровича от дел, — попытался отнекаться от осмотра Головин. — Не больной я… Сейчас сам боль уйму… Делов-то…
— А вот этого не нужно, милейший! — строго произнес Медик, подтянув вплотную к дивану стул и усевшись напротив Головина. — Вы, хоть и опытный Силовик, но ведь не Целитель, товарищ оснаб?
— Не Целитель… — согласился Головин.
— Давайте, я попробую угадать вашу специализацию, — между делом произнес дедок, заглядывая Головину в глаза. — Мозголом? Не так ли? Простите, не имею чести знать ваше имя-отчество.
— Петр Петрович, — ответил Головин. — А угадали верно, Лазарь Елизарович — Мозголом. Откуда такие познания?
— У-у-у! — деловито протянул старичок, оттягивая веко на правом глазу оснаба и оценивая полопавшиеся сосудики «белка». — У меня обширнейшая практика, да и опыт Целительства полувековой, дорогой мой Петр Петрович, — продолжая осмотр, ворковал старичок, изучая симптомы «болезни». — Приходилось мне и Мозголомов пользовать… Откройте рот, скажите «а»… Ага, — довольно продолжил Целитель, заглянув в рот пациента, — просто замечательно! И таких Мозголов лечил, скажу я вам, каких и в вашем наркомате днем с огнем не сыскать… — Целитель что-то такое сделал, Головин лишь почувствовал Силовой импульс, который заставил боль в голове мгновенно потерять свою остроту. — Так лучше?
— Лазарь Елизарович, попросил бы… — подал голос Потехин, предупреждая главврача, чтобы не болтал лишнего.
— Постойте, уж не вы ли Вячеслава Вячеславовича Райнгольда лечите? — догадался Головин.
— А что, если и так? — с неким вызовом произнес «доктор Айболит». — Я, знаете ли, Магическую Клятву Гиппократа давал! А это, на минуточку, обязывает…
— Лазарь Елизарович, да я вам в ноги поклониться должен, — неожиданно для Целителя заявил Головин, — что не дали такому человеку от болезни сгинуть!
— Да уж, — повеселел Рыжов, — язва у профессора преизряднейшая была! Но до конца её побороть у меня так и не вышло… А вы что же, знакомы с Вячеславом Вячеславовочем? Постойте-постойте! Вы — Мозголом, и он — Мозголом… Если прикинуть по возрасту, то начинать осваивать Силовую специализацию вы должны были еще до Империалистической. Он ваш учитель? Не правда ли? — На раз выкупил Головина главврач. — Он ведь наставник от Бога! Один из лучших Мозгокрутов Российской Империи. До сих пор не понимаю, отчего профессор забросил научную деятельность? Такие специалисты всегда на вес золота!
— Так он же князь! — Вновь не смог спокойно усидеть на месте Потехин. — Контрик недобитый… Простите, товарищ оснаб, но все, что вы мне рассказали не перечеркивает его родословную!
— А при чем тут происхождение⁈ — разгорячился Целитель. — Да чтоб вы знали, уважаемый Игнатий Савельевич, — слово «уважаемый» доктор произнес таким тоном, что Головину стало ясно, это уже не первый (да и не последний, наверное) яростный спор на заданную тему, — ваше заблуждение, это один из главных мифов советской действительности, что после Вооруженного восстания в стране осталась лишь чернь, да подлый люд! А все потомственные дворяне либо эмигрировали, либо попали в лагеря, либо уничтожены во время Гражданской…
— Все правильно сказали, Лазарь Елизарович, — примирительно ответил Потехин. — Ни разу это и не миф!
— Да не так это! Совсем не так! — Горячился Рыжов. — Фактически СССР, как величайший и передовой оплот науки, появился во многом благодаря именно дворянам!
— Ну, скажете тоже! — презрительно фыркнул Игнатий Савельевич. — Кто там, в советской науке, из дворян-то будет?
— Вы хотите фамилий? — Доктор аж на дыбки встал. — Их есть у меня! Сколько угодно! Только пальцы успевайте загибать: Климент Аркадьевич Тимирязев — происхождением из старинного дворянского рода Тимирязевых, находившегося на службе у московских царей задолго до петровского времени! Русский естествоиспытатель, специалист по физиологии растений, крупный исследователь фотосинтеза, один из первых в России пропагандистов идей Дарвина об эволюции… А ведь это — центральный тезис о ведущей роли естественного отбора в эволюции, а не Божественного происхождения человечества! Вот вы, Игнатий Савельевич, согласны с материалистическим происхождением человечества?
— Конечно! Ведь я — коммунист, а, следовательно — атеист! Нету на небе никакого Бога!
— Вот! — победно воскликнул Рыжов. — А вы говорите контра недобитая! Наш человек…
— Живой? — неожиданно выдал Потехин.
— Кто живой? — не понял Целитель.
— Ну, этот, Тимирязев ваш?
— К сожалению Климент Аркадьевич умер в двадцатом году в преклонном возрасте…
— Ну и чего вы тогда мне голову морочите, Лазарь Елизарович? — возмутился майор. — Назовите, хотя бы одного, кто тридцать седьмой пережил. Вот когда основных недобитков в Союзе повычистили!
— Помолчите, пожалуйста, Игнатий Савельевич! — не сдерживая чувств, воскликнул Целитель. — Сколько достойных людей сгинуло! Академик Николай Иванович Вавилов, умер в прошлом году в заключении от упадка сердечной деятельности! Учёный был арестован по ложному доносу и незаконно обвинён во вредительстве и связях с оппозиционными политическими группами! Да к нему даже Целителя не пустили, а ведь можно было спасти такого человека!
— Осудили, значит, враг народа! Нечего больше сказать, Лазарь Елизарович? — торжествовал Игнатий Савельевич.
— Отнюдь! Владимир Иванович Вернадский — здравствует и по сей день! Дворянин и действительный статский советник, но лауреат сталинской премии, между прочим! Академик! Да вы хоть знаете, что слова гимна СССР написал потомственный дворянин Сергей Михалков? Да что там говорить, Вождь Мирового пролетариата Владимир Ильич Ульянов-Ленин — тоже из дворян! — решил добить Потехина Лазарь Елизарович.
— Ты, гад, товарища Ленина мне не замай! — заревел майор, налившись дурной кровью. По его подрагивающим рукам пробегали небольшие электрические всполохи. Волосы, наэлектризовавшись, встали дыбом, а из ушей едва дым не валил. — Какой он тебе дворянин?
«Громовержец, — понял Головин. — Главное, чтобы не шарахнул Целителя своим Талантом! — Мелькнула мысль в его голове. — Ведь Потехин нормальный мужик, даром, что темноват…»
Успев заметить краем глаза, как подобрался тихо сидящий в уголке Легион, Александр Дмитриевич
