– И что бы это изменило? Ты не вышла бы за меня замуж? Не поехала бы со мной? Убила бы ребёнка? Что? – чувствую, он злится.
– Ничего, – вдруг понимаю я. – Но как же моя учёба?
– Зачем она тебе? У нас женщины не работают, они заботятся о детях и о доме, деньги должны зарабатывать мужчины.
– Но где ты будешь здесь работать? Я знаю, что отсюда люди уезжают, потому что нет работы.
– Вот именно поэтому у меня работа есть. Все едут в Россию на заработки, а языка не знают, у нас последнее время плохо было с преподаванием русского. Я специально получил эту профессию, чтобы преподавать в таджикской школе русский язык, место мне здесь уже гарантировано. Даже больше: вечером я буду вести курсы для взрослых. Так что без работы не останусь. И здесь я буду уважаемым учителем, «маллим», а в России кем? Одним из бюджетников, которому платят копейки, неудачником. Нет. Уволь. И, к тому же, я младший сын, по праву наследования этот дом принадлежит мне. Так что, Дарига, у нас здесь есть и дом и работа, и никуда ехать не нужно.
– А как же я? Я не думала, что в Россию больше не вернусь, у меня даже зимней одежды и обуви нет.
Рустам смеётся:
– Даша, ты забыла, где находишься? Нашла проблему! Тут ни у одной женщины нет зимней одежды и обуви.
– Но почему? Ты говорил, что зимы здесь не суровые, но они есть.
– Наденешь на себя несколько платьев, как делают таджички, вот и вся зимняя одежда, а на ноги надевают тёплые носки из овечьей шерсти. А вообще, женщине некуда ходить зимой, она должна сидеть дома, поэтому ей не нужны тёплые вещи.
Я не знаю, что сказать. Как в известной мужской байке: идеальная жена – босая, беременная и у плиты. Для меня всё подходит! Но я сама загнала себя в эту ловушку, винить некого. Молчу, прокручивая в голове, что теперь моя жизнь здесь, что я никогда не увижу тётку, что моя мечта сбежать из села и жить в квартире в большом городе теперь никогда не осуществится. Я даже работать не смогу! Я должна буду посвятить всю свою жизнь бесконечному сельскому хозяйству. Даже не замечаю, что по щекам текут слёзы.
– Птичка моя! – Рустам обнимает за плечи, – Всё будет хорошо, ты скоро привыкнешь здесь. Я тебя люблю, слышишь, я очень тебя люблю.
Улыбаюсь, вытираю слёзы. Что это я! Что я раскисла! У меня есть самое важное, что только может быть у женщины – любовь. А скоро будет ребёнок от любимого человека. Ради этого стоит жить и смириться с любыми условиями.
Мне кажется, последнее время я только и живу ожиданием ночи. Во-первых, я могу наконец-то отдохнуть, только ночью я не вижу бесконечной толпы родственников. Только ночью, в объятьях любимого я понимаю, что в моей жизни не всё так плохо и волна усталости, а порой и отчаянья, отступает под его нежными руками, его ласковыми губами. Его слова заставляют забывать об обидах, испытанных днём, о несправедливых упрёках, которые так и сыплются на меня от свекрови. Несмотря на все старания, у меня никак не получается быть примерной невесткой и образцовой женой, «чтобы все соседи завидовали». То мясо у меня сухое, то хлеб непропечённый, то белье недостаточно тщательно постирано. Я стараюсь сдерживать себя, не отвечаю на её упрёки, но иногда не выдерживаю, пытаюсь защищаться и оправдываться, в ответ получаю презрительную гримасу и пренебрежительное молчание на несколько дней. А так как поговорить здесь мне совсем не с кем, не считая десятилетней Медины, через некоторое время я сама стараюсь наладить отношения и униженно прошу прощения. Свекрови это очень нравится. Медина часто приходит к «биби» – бабушке – в гости, и любит подолгу сидеть рядом со мной, пока я сбиваю масло или чищу овощи, и слушать мои рассказы о России. Я уже рассказала ей всё из своей жизни и теперь просто придумываю истории, чтобы не забыть русский язык, так как со свекровью не столько говорю, сколько слушаю её поучения.
В сентябре муж вышел на работу, и теперь я его практически не вижу. Он очень поздно возвращается после вечерних курсов, так как работает в Хорогской школе, и ездит туда на машине брата. Я стараюсь дождаться его, иначе теряю смысл жизни, и весь следующий день кажется тоскливым и унылым. Но у него не всё ладится на работе, он возвращается уставшим и раздражённым, и порой мне приходится поддерживать его и повторять «всё будет хорошо», в то время как сама отчаянно нуждаюсь в его поддержке и уверениях. Особенно сейчас, когда мой живот вырос и округлился, сделав некрасивой. Рустам уже месяц не прикасается ко мне, говорит, что боится навредить ребёнку. Я стараюсь верить ему, гоню мысли о том, что моя фигура стала ему противна.
Я понимаю, что медицина здесь не на должном уровне. Я понимаю, что свекровь родила четырёх сыновей, а её невестки родили ей девять внуков, не прибегая к услугам врачей, по крайне мере, мне так сказано. Но это понимание не даёт мне уверенности, что со мной и с ребёнком будет всё в порядке. Два месяца до родов, а меня не осматривал ни один врач. Я очень боюсь, тем более что последнее время постоянно чувствую тянущую боль в спине. Надире говорить бесполезно. Она уже вынесла свой вердикт: рожать будешь, как все, дома, а боли от головы – поменьше думай. Сегодня не думать не получается вовсе: боль охватывает поясницу, скручивает живот. Рожать рано, мне страшно за ребёнка. Сегодня у Рустама выходной, надеюсь убедить его отвезти меня в больницу. Как всегда, днём я его не вижу, даже в выходные. Знаю: он может быть у кого-то из братьев. Натягиваю поверх обычного платья тёплый халат, убираю волосы под косынку. Выход на улицу, где меня могут увидеть соседи, только в определённой одежде – это правило выучено до автоматизма.
Иду в соседний дом. Сдружиться с золовками у меня не получилось, поэтому без свекрови я к ним не ходила. С трудом забираюсь на высокие ступеньки, ближнее крыло дома – владения старшего Нурмата. Нахожу на кухне Абигайль и Зухру, пытаюсь объяснить, что ищу мужа, они недоуменно смотрят на меня, потом зовут Медину.
– Они все у амакджон Акмаля, – сообщает девчушка.
Хотя дом один, но двор разделён забором, потому приходится снова выйти на улицу, зайти в соседний двор. Дом большой, ориентируюсь в нём плохо, поэтому иду на звук мужских голосов. Трое братьев и ещё несколько незнакомых мужчин сидят за достарханом на неизменных скрученных одеялах – курпачах, и что-то обсуждают, покуривая кальян.
– Рустам! – пытаюсь привлечь внимание мужа.
Привлекаю внимание всех, на меня с любопытством смотрят. Муж с недовольством.
– Дарига! Что ты здесь делаешь?
– Тебя ищу!
– Почему зашла на мужскую половину, почему одна? – его недовольство сменяется яростью, особенно после того, как мужчины что-то комментируют на своём языке.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
