Читаем без скачивания Обмани меня нежно - Наталья Андреева

– Независимая, самостоятельная и... красивая. Трудно жить, имея такой набор качеств, а?

– Это мои трудности. Я торгую картинами, но не собой. В покровителе не нуждаюсь, – повторила она.

– А в деловом партнере?

– У вас есть что мне предложить?

– У меня к вам разговор. Деловой, не беспокойтесь. Я уже слишком стар, чтобы, хе-хе, позволять себе всякого рода излишества.

Она все еще сомневалась.

– Ну же, решайтесь! Быть может, это ваш шанс? – подзадорил ее старичок.

– Вы кто?

– Я скажу вам об этом за ужином. Я вот уже в который раз злоупотребляю вашим вниманием и еще ничего не купил, поэтому чувствую за собой вину. Хочу компенсировать это ужином в дорогом ресторане. Назначайте место.

«А что я теряю?»

– Хорошо, – решилась она и назвала довольно-таки пафосный ресторан, где вечерами собиралась солидная публика. Сплошь переговорщики, в настоящем или в будущем деловые партнеры. Там ее не заподозрят в любовной связи с человеком, который ей в отцы годится и может заинтересовать лишь толщиной своего кошелька. Она не хотела, чтобы в свете пошел слух, что Екатерина Семенова выставила свое тело на аукцион.

– В восемь вечера вас устроит? – спросил старичок.

– Вполне.

– Договорились, Екатерина Алексеевна.

– Вы знаете, как меня зовут?

– Я навел о вас ... хе-хе... справки, – он недобро улыбнулся.

«А старичок-то непрост! Восемь вечера... Во сколько же я приеду домой?» Она со вздохом взялась за телефон. Надо позвонить маме, предупредить, а та уж поставит в известность остальных.

Поскольку это была деловая встреча, она вошла в зал минута в минуту. Прийти раньше, значит, показать, что она заинтересована больше, чем другая сторона, а опоздание могут принять за кокетство. Старичок уже был здесь. Сидел за одним из столиков, изучая перечень кулинарных шедевров от повара-француза, упакованный в роскошный кожаный переплет с надпись золотыми витиеватыми буквами: «Меню». Негромко играл струнный квартет, в том же темпе и тоже в миноре журчала вода в небольшом фонтанчике: богиня в окружении фавнов и нимф пропускала сквозь тонкие пальцы душистые струи. В воздухе ненавязчиво пахло фиалками.

Она шла через этот храм кулинарного искусства, невольно копируя богиню. На ее лице застыла такая же безразличная ко всему улыбка, а глаза были пусты. Вокруг ее ног вился небесно-голубой шифон, юбка была длинной в пол, и такой же запредельной длины висящие на шее бусы.

– Вы, наверное, голодны? – спросил он, улыбаясь и явно ею любуясь.

Она почувствовала себя неловко. Неужели обманулась? И ему все-таки нужна любовница.

– Садитесь же, – сердито сказал старичок, видя ее колебания. – Я не собираюсь вас домогаться.

Она села, так и не решив до конца, остаться или уйти, и взяла со стола меню. Оно было слишком тяжелым, пальцы невольно задрожали.

– Вы какое вино предпочитаете, Екатерина Алексеевна? Красное или белое? А, может, шампанское?

– Я за рулем.

– Жаль. А я вот приехал на такси, поэтому могу себе позволить.

Он сделал еле уловимое движение корпусом, которое тут же заметил официант и, подскочив, нацелил золоченый карандашик в крохотный блокнотик:

– Готовы сделать заказ?

– Пожалуй.

Она заказала морковный сок со сливками и молча тянула его через соломинку, ожидая, когда старик начнет разговор. Решение было принято: остаться.

– Я знаю, вы испытываете материальные трудности, – сказал, наконец, старичок и посмотрел на нее в упор. Глаза у него были блеклые, их цвет определялся с трудом, то ли серые, то ли цвета бутылочного стекла, но взгляд цепкий. Он ее словно бабочку пришпилил к обитой бархатом спинке кресла. Попалась, красотка? Роскошно живешь, романы с мальчиками крутишь. А денег-то у тебя нет!

– Откуда вы знаете? – как можно безразличнее спросила она.

Принесли заказ, но аппетит у нее пропал. Она с ненавистью посмотрела на ассорти из морепродуктов, живописно разложенное на ядовито-зеленых салатных листьях, и ткнула вилкой в жирную креветку, захлебнувшуюся соусом. Попалась!

– Я наблюдаю за вами вот уже год. Вы бываете на всех сколь-нибудь заметных вечеринках столичного бомонда, каждый раз в новом наряде, на вас всегда дорогие украшения, у вас большой дом в пригороде, пожилые родители и маленькая дочь. И брат, который учится. Две машины. Помещение, в котором находится картинная галерея, вам не принадлежит, следовательно, вы платите аренду. Я тут подсчитал ваши расходы...

– Что сделали? – она оставила в покое креветку и перевела взгляд, полный ненависти, на собеседника.

– Сделал кое-какие подсчеты, и у меня не сходится. Получается, дорогая моя Екатерина Алексеевна, что вы кругом в долгах. – Он поднял бокал с вином и подмигнул: – За вас!

– Я в средствах не нуждаюсь, – ледяным тоном сказала она.

– Нуждаетесь, и еще как, – его голос был ласковым. Он сладко причмокнул, смакуя вино.

«Гурман, – с неприязнью подумала она. – Выбрал лакомое блюдо, глупышку Кэт, Карину-бездарную-светскую-львицу, Катьку-растяпу. Он, видишь ли, подсчитал!»

– Дела в последнее время идут неважно, – призналась она, – Но это вовсе не означает, что я назанимала денег. А расходы можно уменьшить.

– Что, все стоящее уже кем-то куплено? – подмигнул вдруг старичок. – Арт-дилеры вроде вас давно уже скребут по сусекам. В ваши руки попадает все меньше и меньше вещей, которые можно с выгодой продать. Меж тем рынок антиквариата растет и развивается. А современная живопись настолько разнопланова и спорна, что ставки делать на нее просто-напросто боятся. Кого из ныне живущих ждет успех, а кого забвение? Чьи картины вскоре будут стоить миллионы, а за чьи и гроша ломаного не дадут? Мода сиюминутна, а успех вообще непредсказуем. Уж сколько их упало в эту бездну, – внезапно процитировал он Цветаеву, – голубушка моя Екатерина Алексеевна. Поэтому цена на современную русскую живопись невысока. Скажите честно, на что вы живете?

– Вы из налоговой инспекции? – насмешливо спросила она. – Если нет, то я не обязана перед вами отчитываться. Спасибо за сок, – она положила салфетку на стол и встала.

– Сядьте, – жестко сказал он. – А то я и в самом деле отправлюсь в налоговую. Я пришел не шантажировать вас, я пришел помочь. У меня есть товар, у вас есть сбыт. Вы знаете всю Москву.

– Товар? – она села.

– Я был у вас в галерее. Не надо держать меня за дурака, голубушка моя. Все сколько-нибудь стоящее не доходит до прилавков, если дело касается антиквариата. Расходится по знакомым, по вашим постоянным клиентам, кои предпочитают свои приобретения не афишировать. Допустим, я приношу вам картину. Подлинник, девятнадцатый век. Скорее всего, это будет пейзаж. Вы не спрашиваете, откуда у меня эта картина, просто бросаете на нее взгляд специалиста и говорите, за сколько сможете ее продать. За это вы получаете двадцать пять процентов.

– Почему так мало?

– Не вы же рискуете.

– По-вашему, продать ворованную картину – это не риск?

– Разве я сказал, что она ворованная?

– Тогда почему ее нельзя выставить у меня в галерее?

– Картины никто не хватится, но выставлять ее нельзя. Вы знаете всех тайных поклонников русской пейзажной живописи девятнадцатого века. К ним и идите.

– Она не слишком-то ценится. Хотя в России в последнее время вошло в моду собирать именно русских художников. Я знаю пару крупных банков, которые как раз сейчас собирают коллекции картин, их бы это могло заинтересовать. Но на Западе, увы, почти не знают наших художников того времени. Интереса к ним нет, соответственно, и цена небольшая. Гораздо больше ценятся авангардисты: Малевич, Кандинский, Шагал. Они сумели себя раскрутить, их картины пользуются огромным спросом. Та же Любовь Попова, авангардистка, стоит более двух миллионов долларов, тогда как за прекрасный пейзаж Нестерова «На земле покой» недавно выручили чуть больше миллиона. И это, заметьте, аукционная цена.

– Вам не обязательно вывозить картины за границу. Продавайте у нас. Миллион долларов тоже неплохие деньги, согласитесь? Ваши двести пятьдесят тысяч, – просвистел он тоненько.

– Репин «Три дамы за рукоделием» был продан, если мне не изменяет память, всего за сто тридцать тысяч долларов. Против шестнадцати миллионов за Малевича, – гнула она свою линию. – Да возьмите хотя бы Айвазовского! «Варяги на Днепре» – три миллиона сто семьдесят тысяч. Петров-Водкин ушел за рекордные четыре с половиной. Результаты последних аукционов сильно влияют на цену. Помилуйте, отчего пейзаж? И непременно девятнадцатый век? Вообще не для Запада, у которого есть импрессионисты и Пикассо. Если мои только двадцать пять процентов...

– А ваша ловкость? Ваше обаяние? Из чего складывается цена картины?

– Из многих вещей. Во-первых, имя. Есть первый уровень: классика, мировые величины. Это безумно дорого. А есть категории А и В, к ним относятся гораздо менее известные художники, и цену на их картины определяет позиция в рейтинге. Потом техника, оригинальность сюжета. Дороже всего картины, написанные маслом. Особая манера письма, иначе говоря, яркая индивидуальность тоже ценится. Имеет значение, за сколько продавались полотна этого художника на последних аукционах. В каких музеях мира они представлены. Почему именно пейзаж? – она занервничала.