– Вот это правда, – сказал бандит с некоторою гордостью.
– Так вы согласны?
– Сначала надо узнать, какие условия?
– Сто тысяч ливров.
– Ух! Игра стоит свеч, и мои товарищи будут довольны… Но… мне-то что же?
– Вам?
– Я не скрыл от вас, что питаю честолюбие.
– Вам – еще сто тысяч ливров.
– А еще что?
– Как еще? – спросила незнакомка с удивлением.
– Сто тысяч ливров – недурная пожива, но это только деньги, а вам известно, что мне стоит только захотеть, и шкатулка любого банкира будет взломана и я смогу набить карманы чужими деньгами.
– Так чего же вы хотите?
– Я хочу… пока я удовольствуюсь полком и титулом барона.
– Вы очень многого требуете.
– Объяснимся. Если не ошибаюсь, вы от меня требуете такое, что разом уничтожило бы все выгоды, даваемые мне междоусобной войной, которую ведут герцогиня де-Лонгвилль, коадъютор, парламент с королевой, принцами, а более всего с кардиналом. Известно, война – мой хлеб. Следовательно, мне необходимо приличное вознаграждение.
– Вывод очень логичен, – с улыбкой прошептала незнакомка. – Я вижу, что мы можем договориться.
– Вы очаровательны, – сказал бандит.
– Не забывайтесь! – произнесла она с гордостью.
– Я ваш душой и телом.
– Согласна.
– Но что же я должен делать теперь?
– Знаете ли вы гостиницы «Ангела» и «Дикаря» в Сен-Жерменском предместье?
– На Драконской улице, одна почти напротив другой?
– Так. Послезавтра надо поместить пятнадцать избранных человек в одной и столько же в другой гостинице.
– Понятно.
– Вы же должны, переодевшись нищим и на костылях, стоять у ближайшего столба… только…
– Только я постараюсь сунуть добрую шпагу в ближайшую кучу навоза?
– Именно так. Я вижу, что вы знакомы с искусными засадами. Итак, условились?
– Условились.
– В таком случае откройте кошелек, который я вам передала, рассчитывая на ваше согласие.
– Все золото! – воскликнул Ле-Мофф со сверкающими глазами.
– Десять тысяч ливров, это только задаток. Достаточно для вас, полагаю?
– Даже для того, чтобы следовать за вами в ад, если надо, и чтобы слепо исполнять все ваши желания.
– Хорошо. Теперь я надеюсь, что вы согласитесь показать мне даму, которая у вас там находится?
– Вы желаете?
– Я желаю ее видеть.
– Только видеть и более ничего?
– Видеть и поговорить с нею.
– Согласен, но с условием.
– Что такое?
– Что она ни за какие блага не вырвется из моих рук… Так! Мне хорошо известны дамские прихоти: сначала они обращаются в огонь и пламя. Страсть – не хочу знать какая – ослепляет их, потом вдруг все проходит, буря утихла, и тут начинается нежное страдание. А там, как ни вознаграждайте друга Ле-Моффа, – его репутация навсегда потеряна в глазах клиентов, удостаивающих его своею доверенностью.
– Какой же ты опытный мошенник, приятель Ле-Мофф! Тебя ожидают успехи – это я предсказываю тебе.
– Итак, позвольте проводить вас, – сказал атаман, наполняясь гордостью: подобные похвалы казались ему необыкновенно лестны.
Со многими предосторожностями он вывел замаскированную даму из кабинета, дверь которого была устроена на особенных пружинах. Затем он повел ее по массивной лестнице, извивавшейся вдоль стены до самой двери первого этажа.
– Отворите, – сказала она.
– Сначала посмотрите. В делах, по-моему, прежде всего аккуратность. Если бы я имел честь знать вас, то просто сказал бы вам: там ваша соперница. Но согласитесь, можно и ошибиться.
При этих словах он отодвинул потаенное окошечко, сделанное в двери.
Перед глазами незнакомки явилась привязанная к креслу женщина с кляпом во рту. Испуганными, полупомешанными глазами она смотрела на открывшееся окошечко, стараясь понять, какие новые враги покажутся в комнате.
Но дама в ту же минуту сама затворила форточку и в большом волнении спустилась с лестницы, скрывая в темноте бурные чувства, тревожившие се душу.
Не поморщившись, она пересекла залу, где потешались кто как умел товарищи Ле-Моффа. Когда же он отворил ей дверь на улицу, она высокомерно и смело прошла мимо него – прямо к лошади, которая в нетерпении била копытом и почти перегрызла уздечку, привязывавшую ее к коновязи.
Ле-Мофф скрестил руки с такой ловкостью, которая сделала бы честь самому изящному придворному. Незнакомка уверенно поставила ногу на его руки и быстро вскочила на лошадь.
Но атаман держал узду в руках.
– Ну, чего еще хотите? – спросила она.
– Еще одно слово, очень важное, по-моему, хотя это для меня все равно.
– Что за слово?
– На кого должен я сделать нападение на улице Дракона?
– Вы узнаете, когда надо будет действовать.
Он выпустил узду, поняв, что тут ничего не выяснить. На этот раз незнакомка сама приостановилась.
– Послушайте, господин Ле-Мофф, я уверена, что вам очень хочется знать, с кем вы имеете дело, но вы слишком искусны для того, чтобы прибегнуть к насилию. Итак, вы намереваетесь подсматривать за мной, чтобы выведать, кто я?
– Клянусь…
– Не лгите. Но слушайте же: я вам запрещаю – понимаете ли? Я запрещаю вам следовать за мной или подсылать кого-нибудь другого шпионить за мной.
– Никто не будет за вами следовать, – отвечал бандит с низким поклоном.
– Ступайте в гостиницу и заприте за собою дверь.
Ле-Мофф повиновался. Амазонка ударила хлыстом лошадь и помчалась во весь опор.
Не сделала она и тридцати шагов, как встретила человека, тоже верхом, который проехал мимо.
– При мерцании звезд она, казалось, узнала его, ясно рассмотрев белокурые волосы, висевшие из-под шляпы и обрамлявшие черную маску на лице.
– Это он! – сказала она с яростным волнением. В голове мелькнула мысль последовать за всадником, но после недолгого размышления она удержалась.
«Впрочем, какое мне дело!» – подумала она. И с этими мыслями направилась в самый центр Парижа. Путь ее лежал в квартал городской Думы по темным безлюдным улицам, безмолвие которых нарушалось только топотом копыт ее лошади.
Однако, приближаясь к площади, она невольно оглянулась, как бы под влиянием внезапной мысли, и показалось ей, что какая-то тень с чрезвычайными предосторожностями скользит вдоль улицы.
«Этот негодяй следует за мной!» – подумала она.
Она пустила лошадь крупным галопом, чтобы топот по мостовой раздавался громче. Выезжая с площади на узкую улицу Мутона, она вдруг обернулась и увидела, что всадник, преследовавший ее, соскочил с лошади и прямо бросился за ней, вероятно боясь потерять ее в лабиринте узких переулков.
