– Вы не представляете, какие странные сны я видел.
– Ошибаетесь, я не только следил за вашей температурной кривой и давился мерзкой едой в больничном кафетерии, но и выслушивал дичайшую чушь, которые вы несли в бреду. Единственным утешением были пирожные вашей прелестной тетушки Элены.
– Простите, Уолтер, что это еще за «прелестная тетушка»?
– Не понимаю, о чем вы.
– О моей прелестной тетушке.
– Разве я не имею права находить вашу тетушку прелестной? У нее замечательное чувство юмора, она восхитительно готовит, чудесно смеется, умно́ беседует, так что не вижу, в чем проблема!
– Она на двадцать лет старше…
– Браво, друг мой! Не знал, что вы так ограниченны! Кейра на десять лет моложе, но вас это, кажется, не смущает? Ретроград, вот вы кто!
– Хотите сказать, что поддались чарам моей тетки? А как же мисс Дженкинс?
– С мисс Дженкинс мы обсуждаем достоинства наших ветеринаров. Согласитесь, в этом мало чувственного.
– А с моей тетушкой, выходит… Не отвечайте, ничего не хочу знать!
– А вы не приписывайте мне того, что я не говорил! С вашей тетушкой у нас масса тем для бесед, нам весело вместе. Вы же не станете попрекать нас тем, что мы пытаемся развеяться после всего пережитого по вашей милости? Это было бы неблагородно.
– Делайте что хотите. Кто я такой, чтобы вмешиваться…
– Рад это слышать.
– Я должен сдержать слово, Уолтер, я не могу сидеть сложа руки. Нужно лететь в Китай на поиски Кейры и вернуть ее в долину Омо. Мне не следовало увозить ее из Эфиопии.
– Сначала поправьтесь, потом посмотрим. Скоро придут врачи, вам нужно отдохнуть, а у меня есть дела.
– Уолтер… Что я говорил в бреду?
– Семьсот шестьдесят три раза произнесли имя Кейры – впрочем, это весьма приблизительный подсчет; меня вы звали в бреду всего трижды, что довольно обидно. Большую часть времени вы бормотали нечто невнятное. Иногда между двумя судорожными припадками вы открывали глаза и смотрели невидящим взглядом в пустоту – страшноватое зрелище! – а потом снова теряли сознание.
В палату вошла медсестра, прервав наш разговор, и Уолтер испытал явное облегчение.
– Наконец-то вы пришли в себя, – сказала она, подвешивая новый пакет с лекарством на штангу.
Она сунула мне в рот термометр, измерила давление и записала показатели в карту.
– Доктора осмотрят вас через час, – сообщила она.
Лицом и телосложением медсестра смутно кого-то напоминала. Женщина вышла, покачивая бедрами, и я понял, что она похожа на пассажирку автобуса, на котором я ехал в Гартар. Уборщик, мывший пол в коридоре, одарил нас с Уолтером широкой улыбкой. Одет он был в свитер, толстую шерстяную куртку и как две капли воды походил на мужа хозяйки ресторана, привидевшегося мне в горячечном бреду.
– Ко мне кто-нибудь приходил?
– Ваша мать, ваша тетушка и я. К чему этот вопрос?
– Ни к чему. Вы мне снились.
– Боже, какой ужас! Запрещаю вам говорить об этом!
– Не будьте идиотом. Я видел вас в компании старого профессора, которого встречал в Лондоне, он знакомый Кейры. Я перестал различать грань между реальностью и сновидением.
– Успокойтесь, все мало-помалу наладится. Старика профессора я, увы, никак объяснить не могу, но так и быть, словом не обмолвлюсь об этом вашей тетушке, ибо она может оскорбиться, узнав, что в ваших снах была стариком.
– Думаю, все дело в горячке.
– Наверное, хотя не уверен, что Элена удовлетворится подобным объяснением… Отдыхайте, мы слишком долго разговаривали. Пойду позвоню в консульство насчет Кейры – я делаю это каждый день, в одно и то же время, – а после шести вернусь.
– Уолтер…
– Что еще?
– Спасибо.
– Дождался, благодарение Господу!
Как только Уолтер вышел из палаты, я попытался встать. Ноги подкашивались, но я все-таки добрался до окна, держась попеременно за спинку кровати, столик на колесах и батарею.
Вид из окна и впрямь открывался фантастический. Больница стояла на холме над бухтой. Вдалеке можно было различить Пирей. Я несчетное число раз видел этот порт, но не удосуживался вглядеться, счастье делает нас рассеянными. Сегодня, из окна больничной палаты номер 307, я смотрел на порт совсем другими глазами.
Внизу я заметил Уолтера, он вошел в телефонную кабину – должно быть, собрался звонить в консульство.
Выглядит Уолтер нелепо, но он отличный парень. Хорошо, что мы дружим.
Париж, остров Сен-Луи
Зазвонил телефон. Айвори снял трубку.
– Есть новости?
– Две. Одна хорошая, другая – скорее неприятная.
– Начните со второй.
– Как странно…
– Что именно вы находите странным?
– Вашу привычку всегда выслушивать сначала дурные вести… Но я начну с хорошей, иначе другая потеряет смысл! Сегодня утром температура упала, и он пришел в себя.
– Новость и впрямь замечательная, у меня просто камень с души свалился.
– Еще бы! Без Эдриена на ваших поисках можно было бы поставить жирный крест. Я прав?
– Я искренне беспокоился о нашем друге. Иначе не стал бы рисковать, навещая его в больнице.
– Возможно, не стоило этого делать. Боюсь, в палате мы слишком увлеклись разговором и кое-что запало ему в голову.
– Память возвращается? – встревожился Айвори.
– Образы слишком смутные, чтобы Эдриен придал им значение. Я убедил его, что это просто бред.
– Я проявил непростительную беспечность.
– Вы хотели взглянуть на него, оставшись незамеченным, к тому же врачи уверяли, что он без сознания.
– Медицина – весьма неточная наука. Вы уверены, что он ни о чем не догадывается?
– Можете не волноваться, Эдриена сейчас заботит совсем другое.
– Это и есть вторая, досадная, новость?
– Нет, наш молодой друг твердо намерен отправиться в Китай. Я вам говорил, он не станет полтора года сидеть сложа руки, ожидая освобождения Кейры. Уж скорей проведет это время под окном ее камеры. Пока девушка в тюрьме, Эдриен будет думать только о ее освобождении, и тут вы бессильны. Как только врачи отпустят его, он улетит в Китай.
– Сомневаюсь, что он получит визу.
– Значит, отправится туда пешком, через Бутан.
– Эдриен должен продолжить поиски, я не могу ждать так долго.
– Он сказал мне те же слова о любимой женщине, но боюсь, вам обоим придется смириться.
– В моем возрасте полтора года – огромный срок. Не уверен, что окажусь долгожителем.
– Полноте, вы в отличной форме. А жизнь в ста случаях из ста заканчивается смертью, – пошутил Уолтер. – Я, например, могу через мгновение погибнуть под колесами автобуса, выйдя из телефонной кабины.
– Задержите Эдриена любым способом, убедите ничего не предпринимать в ближайшие дни. И главное – не пускайте в консульство и не позволяйте общаться с китайскими властями.
– Зачем вам это?
– А затем, что партия, которую нам предстоит разыграть, требует дипломатического такта, а Эдриен в этой области талантом не блещет.
– Могу я узнать, что вы задумали?
– В шахматах это называют рокировкой, подробней расскажу через день-два. Прощайте, Уолтер, и будьте осторожны, переходя через улицу…
Закончив разговор, Уолтер решил прогуляться.
Лондон, Сент-Джеймс-сквер
Черное такси остановилось перед фасадом элегантного викторианского особняка. Айвори вышел, расплатился с шофером, взял свой багаж, дождался, когда машина уедет, и потянул за висевшую справа от кованой двери цепочку. Зазвенел колокольчик, Айвори услышал приближающиеся шаги, и дворецкий открыл дверь. Айвори протянул ему визитную карточку:
– Не сочтите за труд передать вашему нанимателю, что я прошу принять меня и что дело не терпит отлагательств.
Слуга ответил, что очень сожалеет, но хозяина нет дома и связаться с ним будет затруднительно.
– Не знаю, уехал ли сэр Эштон в Кент, в охотничий домик или к одной из любовниц, – мне, честно говоря, на это плевать. Но знайте: если я уеду, не повидавшись с вашим, как вы его называете, хозяином, он может очень на вас рассердиться. Итак: я прогуляюсь по вашему шикарному кварталу, а когда вернусь и снова позвоню в дверь, вы сообщите мне адрес, где сэр Эштон со мной встретится.
