Читаем без скачивания Фамильный оберег. Камень любви - Ирина Мельникова

– Скажете тоже! – смутилась Татьяна. – Захвалили совсем!

Но в душе она была польщена. Никто еще так бурно не восторгался ее работами. Критики были умеренны в похвалах, коллеги – сдержанны в признании ее таланта. Конечно, Ольга Львовна не была ни критиком, ни профессиональным художником, но Татьяна чувствовала: она восхищалась искренне, от чистого сердца. И тем более было приятно, что поначалу камеральщица встретила ее недоверчиво. Это Татьяна поняла сразу, по взгляду Ольги Львовны. Там, у ручья!

– Ладно! Не прибедняйся! Немец просто великолепен! Этот надменный взгляд! Да, именно такой тип – жесткий, самолюбивый – мог носить этот перстень, как раз на указательном пальце… Вы угадали, Танюша, характер этого человека! Браво!

– Но с чего вы решили, что это немец? – буркнула она.

– Тип лица отнюдь не восточнославянский, Танюша. Я ведь и в антропологии кое-что смыслю. Могу сказать уверенно: ты нарисовала немца.

– Видно, надпись на дужке меня смутила, – Татьяна опустила взгляд. – Чисто интуитивно получилось.

– Что ж ты оправдываешься? – Ольга Львовна похлопала ее по плечу. – Лично я не представляю этот перстень на толстых и коротких пальцах русского купца.

И посоветовала:

– Убери-ка свои рисунки в папку, чтоб не испортить ненароком. А мы сейчас чай пить будем, с пряниками и конфетами. Очисти местечко на столе, я чайник принесу.

Ольга Львовна вернулась быстро. Водрузила закопченный чайник на керамическую подставку в центре стола, затем нырнула в тумбочку, стоявшую возле раскладушки, извлекла на свет божий две кружки, пакетики с чаем, конфетами и пряниками.

– Вот! Чем богаты, тем и рады! Я в столовую не хожу! Шумно там! Суета!

Она присела на скамью по другую сторону стола, напротив Татьяны. Разлила чай по кружкам.

– Пей! Пей! Не стесняйся! Мы с тобой заслужили небольшой перерыв! Молодежь вся на раскопе. На ужин гречка с тушенкой. Я такое не ем. Но, если хочешь, скажу поварам, чтобы ужин тебе сюда принесли.

– Я сама схожу. Не беспокойтесь!

Татьяна отхлебнула чай, взяла конфету. Все-таки она испытывала неловкость.

– Ну, как хочешь, – пожала плечами Ольга Львовна и почти без перехода спросила: – Откуда ж ты, такая красивая, у нас появилась? Я вроде всех местных художников знаю…

– Из Питера… Анатолий пригласил… – тихо сказала Татьяна, не поднимая взгляда от кружки. – У меня были проблемы с ногами после аварии. Ходила с костылями. Сейчас все в порядке.

– Толик – молодчина! – Ольга Львовна хитровато прищурилась. – Только, сдается мне, он тебя совсем по другой причине пригласил! Ох, голуба моя, вскружит он тебе голову!

– Мы с Анатолием – друзья! – не сдавалась Татьяна. – Просто он помогает мне. Хочет, чтобы развеялась после болезни.

– Друзья, конечно, друзья! Кто бы сомневался! – глаза Ольги Львовны смеялись. – Только иногда друзья быстро становятся молодоженами! Но я буду очень рада за Толика, если у вас все сложится. С женой ему не повезло! Неприятная особа! Капризная, жадная! Как она умудрилась захомутать его – ума не приложу!

И накрыла Татьянину ладонь своею, посмотрела в глаза.

– Вы уж не обижайте его! Толик – славный и очень одинокий! Но – борец, этого у него не отнимешь!

Татьяна молчала. Что ей сказать в ответ? Несмотря на допрос чистой воды, она не сердилась на Ольгу Львовну. Более того – ей было приятно, что та хорошо отзывалась об Анатолии. Значит, ожидания ее не обманули. Кроме того, со стороны виднее, как Анатолий к ней относится. И это тоже радовало! И обнадеживало!

Она всегда старалась не выдавать своих чувств и меньше говорить о них, тем более – с чужими людьми. Так ее воспитывали, к этому она привыкла! А что говорить? Разве в состоянии кто-то правильно оценить, какая буря творится в твоей душе, какое горе тебя съедает или, наоборот, какая радость фонтанирует? Все внешние проявления чувств казались ей ненастоящими, показушными, неискренними. Настоящие – внутри тебя, в твоем сердце!

А Ольга Львовна уже перекинулась на другое. То ли поняла желание собеседницы не раскрывать душу малознакомому человеку, то ли свои проблемы ее волновали больше. Но Татьяна была благодарна и за это. Резкий голос камеральщицы и манера говорить, как на лекции, без эмоций – сухим, книжным языком, поначалу ей не понравились, но теперь перестали раздражать, равно как и категоричность ее суждений. Тем более Ольга Львовна оказалась презанятной рассказчицей.

– С керамикой много возни на самом деле. Особенно с той, что находят в захоронениях. Она там редко сохраняется целой, кроме разве самых маленьких горшков, – говорила она, отставив кружку с остывшим чаем – похоже, Ольга Львовна давно о нем забыла. – Бывало, поднимут практически целую посудину, смотрят, одна-две трещинки всего, едва заметные – сущая ерунда, по сути. Только на свету эти трещины мигом расходятся. Сама знаешь, предметы на воздухе неравномерно нагреваются. Внутри еще сыро, а снаружи – сухо. Тогда осторожненько берем такой горшочек, бережно очищаем от земли, непременно зубной щеткой. Самое главное – не повредить края разломов, по ним ведь придется посудину склеивать.

Ольга Львовна отхлебнула чай, развернула конфету, но забыла и о ней. Так и продолжала рассказывать, с кружкой в одной руке, с карамелькой – в другой. Сразу видно – человек увлечен своим делом не на шутку. Татьяне не приходилось даже прерывать ее вопросами. Ведь это не рассказ был, а песня, и петь ее Ольге Львовне, вероятно, удавалось нечасто. Так полагала Татьяна. И продолжала с удовольствием ее слушать.

– Соединять обломки нужно рыбьим клеем, он в воде растворяется. Но ни в коем случае синтетическим или резиновым. – Глаза с припухшими веками вдохновенно блестели. – Бывает, какие-то фрагменты горшка отсутствуют, и вдруг находится подходящий. Тогда клей растворяешь, опять зачищаешь края и вставляешь нужный кусочек.

Ольга Львовна перегнулась через стол, лукаво усмехнулась.

– А бронзовые и железные предметы знаешь как обрабатывают? Спиртиком, самым, что ни есть банальным спиртиком. Он останавливает окисление. Кстати, в Сибирской академии наук имеется уникальный прибор. На основе спектрального анализа довольно точно определяет состав разных сплавов. В бронзе, к примеру, соотношение меди и олова. В древности соединяли медь и олово, чтобы получить бронзу, добавляли иногда свинец, а еще – серу и мышьяк. Бронза хорошо сохраняется в могильниках. Окислы придают ей зеленоватый цвет и защищают от разрушения. Вскроют ребята могилку, глянь, а там бронзяшки-бусинки, словно горох, рассыпаны. Вроде бы не уникальная находка, а все-таки сердце замирает…

Она спохватилась вдруг, спросила:

– Ты чего чай не пьешь? Остыл ведь!

– Заслушалась! – совершенно искренне ответила Татьяна.

– Правда, что ли? – Ольга Львовна скептически улыбнулась. – Мои рассказы, что вода, льются – не остановишь. Я – человек необщительный. Но если присяду кому на уши, то берегись! Никакого спасения!

Она вздохнула.

– Так жизнь и прошла! Летом – раскопки, зимой – работа в реставрационной мастерской. Я ведь нигде толком и не была. Ни тебе отпуска на море, ни заграничных вояжей. Туда другие ездят. Молодые и продвинутые. А мне и здесь хорошо! Тихо, несуетно, одни комары жужжат, да лягушки квакают. Вообще-то, на раскопе люди отрываются от привычных проблем и забот и поэтому, наверно, становятся тише, спокойнее. Не сразу, конечно, но очень быстро. Лет сорок назад попала я первый раз в экспедицию. Смотрю, а вокруг люди, словно заторможенные, движения плавные, вялые, будто сонные, говорят негромко. Когда ты только что из города, разница очень заметна. Никто никуда не спешит, не бежит сломя голову. Прошла неделя, приехали на раскопки студенты. Смотрим, суетливые они какие-то: орут, руками машут, дергаются без причины. И смотришь ты на них, удивляешься – куда бегут, чего торопятся?

– Я заметила, молодежь здесь шумная, напористая!

– Ничего, скоро притихнут! – махнула рукой Ольга Львовна. – Посмотришь на них в конце сезона. Как шелковые будут. Толик их выдрессирует.

Она так мягко и ласково выговаривала это имя: «Толик», что Татьяна не сдержалась, невольно произнесла его про себя. Вслух бы, наверно, тоже недурно получилось, но как Анатолий воспримет это обращение?

А Ольга Львовна наконец вспомнила о конфете, с хрустом ее раскусила, с недоумением посмотрела в кружку.

– Ах ты, старая маразматичка! Совсем про чай забыла!

Она засмеялась, посмотрела на часы.

– Ну что, Танюша, пойдем осваивать основы ремесла? И кружки заодно помоем.

– Пойдем!

Татьяна с готовностью поднялась из-за стола.

Ольга Львовна встала следом, оглядела ее с головы до ног.

– Что-то не так? – удивилась Татьяна.

– Переодеться тебе надо, – сказала камеральщица. – Шорты и майки хороши в жару, а сейчас солнышко уже ушло, возле ручья сыро и прохладно. Простудишься еще с непривычки.