Но тут заговорила бабка Гульда.
— Кринаш, да пусти ты мальчонку, — спокойно посоветовала она. — У него есть деньги, я сама видела.
Видать, не так уж проста была старая нищенка. Что-то значило ее слово для хозяина постоялого двора.
Кринаш перевел взгляд с женщины на незадачливого гостя и медленно сказал:
— Ну… заходи, коли так…
* * *
Когда меж вершин деревьев мелькнула вывеска постоялого двора, Литисай даже не оценил ее красоты: именно в этот миг его осенила мысль — полезная, своевременная и, возможно, даже способная поднять его авторитет в крепости.
Ограбленный бедолага послан ему самими Безликими! У них в крепости нет целителя, верно? И добыть его негде? Так нанять этого, бродячего… как там его зовут?.. Вряд ли он великий мастер своего дела, но хоть что-то должен уметь!.. Если подвернется другой, получше, этого всегда можно уволить.
Литисай обернулся к тележке, в которой сидели рядышком встреченный бедолага и наемник Вьягир. Наемник правил запряженной в тележку рыжей кобылой, а лекарь, уже опомнившийся от своих невзгод, перебрасывался шуточками с ехавшими рядом Румрой и вторым наемником.
Да, а как второго-то зовут?.. Ой, стыдно. Дарнигар должен знать своих солдат… А, точно: Стебель из Отребья!
То, что удалось вспомнить кличку наемника, Литисай расценил как маленький подвиг, и настроение у него поднялось.
Он хотел окликнуть лекаря, но тут Румра, пришпорив чалого, оказалась рядом.
— Слышь, дарнигар, я Барикая к нам в крепость наняла. Раз нет лекаря получше, так и этот сойдет. Он с радостью согласился — чем зимой от деревни к деревне шляться под носом у троллей и волчьих стай.
Литисай сглотнул комок, вдруг застрявший в горле.
Она все сделала правильно. Побери ее Многоликая, она опять все сделала правильно. И она опять опередила Литисая. Ну не мог же он на потеху солдатам заорать: «Я здесь за Хранителя, я хочу сам лекаря нанять!»
Разумеется, ничего подобного молодой дарнигар не проорал. Отозвался весело и приветливо:
— Вот и славно. Будет в Шевистуре первый человек, который подчиняется напрямую Левой Руке.
Румра ухмыльнулась.
Тут как раз деревья расступились. А за ними — ограда, распахнутые ворота… и…
Литисай ахнул:
— Румра, гляди… это мне мерещится? Может, твой лекарь мне какую-нибудь микстуру даст — мозги прочистить?
Женщина расхохоталась.
— Да нет же, это катапульта! Настоящая катапульта! Там, за частоколом, земляная насыпь, вот она, голубушка, так высоко и торчит. Хозяин ею троллей пугает. И боятся, морды людоедские!
— Где ж он ее раздобыл?
— Нам правды не скажет. Но я слыхала, что катапульту бросила наша армия, когда улепетывала из-под Найлигри… ох, извини…
— Да ладно, — улыбнулся Литисай, в душе весьма польщенный. («Румра помнит, что я был под Найлигримом!») И тут же напрягся, что-то прикидывая в уме:
— Армейская катапульта, э?.. Может, нам ее… того… возвратить?
— И думать не смей! — хмыкнула Румра. — Тебе это нужно — врага нажить? Кринаш в здешних краях — человек не из последних. Сам подумай: его тролли боятся!
* * *
— Хозяин, — быстро спросил Дождик, глядя на подъезжающих к воротам всадников, — можно, я на тебя поработаю? Лошадей обиходить, то да се… у меня с деньгами туговато.
Кринаш искоса глянул на странного гостя — и кивнул.
Этой осенью он при удивительных обстоятельствах лишился двоих рабов, а новых не имел случая купить. Кринаш дал знать в деревню Топоры, где почти все мужики у него по шею в долгах, чтоб прислали кого-нибудь подсобить, но пока никто не пришел. Сейчас по хозяйству помогала лишь девчонка Недотепка, существо несуразное и мало полезное. Так что пусть паренек потрудится…
Всадники въехали во двор. Следом вкатилась тележка, в которую была впряжена рыжая кобыла. Веселый гам, суета, лошадей ведут в конюшню, тележку закатывают под навес.
— А лошадке-то хомут мал, — сказал Дождик, выпрягая кобылу. — Шею намяло, надо березовым дегтем…
— Не моя лошадка, — вздохнул лекарь. — Моя разбойника возит.
— Рыжуха вообще в хомуте не ходит, — сердито буркнул один из наемников. — Дайте дегтя, я сам смажу…
Видя, как споро и ласково обходится Дождик с лошадьми, Кринаш спросил доброжелательно:
— Деревенский? Или в городе при конюшне научился?
— Деревенский, — с улыбкой ответил юноша. — Мы с мамой батрачили по деревням. А весной мама умерла…
Тут улыбка сошла с лица юноши, он отвернулся, старательно обтирая пучком соломы бок гнедого жеребца.
Кринаш остро глянул ему в спину.
«Предложил бы я тебе, паренек, поработать у меня хоть до весны… да надо сначала узнать, почему ты в мои ворота не мог войти».
* * *
В жарко натопленной трапезной гости сбросили плащи. Лекарь Барикай даже рот разинул, увидев, что высоченный, крепкий воин, которого он всю дорогу называл «господином», оказался женщиной. Да какой еще видной бабой! Осанистая, с высокой грудью (сейчас даже непонятно, как такое богатство укрывалось в складках плаща). Лицо с мороза разрумянилось, глаза весело блестят, вокруг головы короной русая коса…
«Лет этак двадцать семь или двадцать восемь, ровесница моя», — прикинул лекарь и поспешил стащить с себя дурацкий рогожный мешок, который напялил на дороге, чтоб не замерзнуть. Как многие мужчины невысокого роста, Барикай любил крупных женщин.
Будущая служба в крепости Шевистур казалась лекарю все более привлекательной.
А Румра взмахом руки подозвала Барикая:
— Я тебе выдам малость деньжат в счет будущей платы, а со здешним хозяином сам разбирайся.
Барикай обрадованно закивал.
Румра сняла с пояса кожаный кошелек и, держа его на ладони непослушной, с негнущимися пальцами правой руке, левой привычно и сноровисто распустила завязки. Пока женщина отсчитывала серебро, лекарь остро и цепко глянул на бугристый бурый рубец во всю тыльную сторону кисти.
Взяв с ладони шайвигара монеты, Барикай шагнул назад. Женщина тут же отвернулась, заговорила с одним из наемников.
А лекарь коснулся своей груди — небрежным, вроде бы случайным жестом.
«Чего тебе? — сварливо зазвучал не в ушах его, а прямо в голове знакомый хриплый голос. — Нет больного, так и нечего меня дергать… Ну что ты пялишься на ту корову в мужских штанах? Тебе бы такое здоровье, как у нее».
— А… рука? — беззвучно, одними губами произнес Барикай.
«А что — рука? Рассечение сухожилий. Врачебное искусство бессильно».
— Но я думал, Астионарри… ты…
«Волшебник я, что ли?.. Не смей тревожить меня попусту!»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
