— Я слышал, что ты ученый, посетивший много школ, потому-то ты говоришь никому не понятными словами… А еще ты считаешь, что он убил человека в Вади-Тарфои?
— Да.
— Ты был при этом?
— Нет.
— Стало быть, это тебе рассказал мертвец?
— Векиль, бараны, которых ты ел, и те соображали, что мертвый не может говорить.
— Эфенди, теперь ты сам стал невежливым! Итак, ты не был при этом, и мертвый не мог тебе ничего сказать. Откуда же ты тогда знаешь, что Абу эн-Наср убийца?
— Я сделал такой вывод.
— Я уже сказал тебе, что такие мысли под силу лишь Аллаху!
— Я видел след убийцы и шел по нему, а когда я встретил Абу эн-Насра, он хотел убить меня.
— Если ты нашел след, это еще не доказательство того, что ты отыскал убийцу, потому что еще никто не убивал человека следами. А заявление, что Абу эн-Наср хотел убить тебя, не введет меня в заблуждение. Он — шутник, и в мыслях у него были только шутки.
— С убийством не шутят!
— Но шутят с человеком, а ты — человек. И ты полагаешь, что он застрелил проводника Садика?
— Да.
— Ты был при этом?
— Разумеется.
— И видел это?
— Очень четко. Хаджи Халеф Омар — тоже свидетель.
— Ну ладно, стало быть, он подстрелил проводника. Хочешь ли ты на этом основании сказать, что он убийца?
— Без сомнения.
— А если он совершил кровную месть? Разве в твоей стране нет кровной мести?
— Нет.
— Так я скажу тебе, что человек, совершающий кровную месть, никогда не бывает убийцей. Ни один судья не осудит его. Только те, к роду которых принадлежал убитый, имеют право на его преследование.
— Садик его не обижал!
— Значит, его обидело племя, к которому принадлежал Садик.
— И это не так. Векиль, хочу тебе сказать, что я не имел никаких дел с этим Абу эн-Насром, которого вообще-то зовут Хамд эль-Амасат, а до того он носил еще какое-то армянское имя. Я не имел с ним дел, пока он не трогал меня. Но он убил проводника Садика, у которого есть сын, Омар бен Садик, и именно этот человек, как ты только что объяснил, имеет право на жизнь убийцы. Так что улаживай это дело с ним, но позаботься также и о том, чтобы мне этот негодяй больше не попадался на глаза, иначе я сам с ним рассчитаюсь!
— Сиди, теперь твоя речь источает мудрость. Я поговорю с Омаром, который должен его освободить, а ты будь моим гостем столько времени, сколько тебе понравится.
Он поднялся и пошел во двор. Я знал, что все его усилия договориться с Омаром напрасны. Действительно, через некоторое время он вернулся мрачнее тучи и остался молчаливым даже тогда, когда внесли поджаренного на вертеле барана, которого приготовили умелые и хорошенькие пальчики его жены. Я и Халеф храбро набросились на еду, и как раз в тот момент, когда векиль сказал мне, что Омар должен получить свой обед во дворе, ибо ему нельзя отходить от своего пленника, снаружи раздался громкий крик. Я прислушался. Крик повторился: «Эфенди, на помощь!»
Этот призыв относился ко мне. Я вскочил и выбежал из дома. Омар лежал на земле и боролся с солдатами. Пленного не было видно. У другого выхода стоял негр и злорадно ухмылялся.
— Вперед, сиди… скачи туда!
В три прыжка я выскочил из дома и увидел, как Абу эн-Наср исчезает между пальмами. Он мчался на скаковом верблюде, имевшем, кажется, очень приличный шаг. Я сразу все понял. Векиль не добился успеха в переговорах с Омаром, но он хотел спасти Абу эн-Насра. Он отдал африканцу распоряжение привести верблюда, а солдатам приказал схватить Омара и развязать пленника. Одиннадцать героев отважились напасть на одного, и заговор удался.
Правда, они дорого заплатили за свою удачу. Омар пустил в ход свой нож, и когда я раскидал узел из сплетенных тел, то увидел у многих солдат кровоточащие раны.
— Он удрал, сиди! — задыхался от ярости и негодования молодой проводник. — Накажи здесь этих мерзавцев, эфенди, а я буду охотиться за беглецом!
— Ему оседлали скакового верблюда.
— Все равно я его настигну!
— У тебя нет лошади!
— Сиди, у меня здесь друзья; они одолжат мне благородное животное, а также дадут в дорогу фиников и сосуд с водой. Прежде чем он исчезнет за горизонтом, я пойду по его следу. Ты также найдешь мои следы, если захочешь пойти за мной. — И он умчался.
Халеф все видел и помогал мне освобождать Омара из рук солдат. Он тоже пылал гневом.
— Почему вы отпустили этого убийцу, собаки, потомки мышей и крыс?
Он еще долго продолжал бы поливать их ругательствами, если бы во дворе не появилась Мерсина. Она была снова укутана в покрывало.
— Что случилось? — спросила она меня.
— Твои солдаты напали на моего проводника…
— Ах вы негодяи, мошенники! — закричала она, топнув ногой и высвободив из-под покрывала кулаки.
— И освободили пленника…
— Ах вы плуты, обманщики! — продолжала она и, по всей видимости, собиралась броситься на них.
— По приказу векиля, — добавил я.
— Векиля? Червяк! Непослушный, никчемный, упрямец! Сейчас я ему задам, и немедленно!
Она повернулась и направилась, переполненная гневом, к селямлыку.
Глава 3
В ГАРЕМЕ
В полуденный час, когда светило в Египте заливает землю своими жаркими лучами, каждый, кого дела не гонят наружу, стремится спрятаться под сенью собственного жилища, пытаясь хоть там обрести прохладу и покой.
Вот и я лежал на мягкой кушетке в снятой мною квартире, потягивал пахучий мокко [42] и наслаждался ароматом пряного джебели [43], которым была набита моя трубка. Толстые стены без окон на улицу защищали от солнечного жара, а дырявые глиняные сосуды, через стенки которых равномерно вытекала нильская вода, настолько увлажняли духоту в помещении, что я почти не ощущал обычной при полуденном зное усталости.
Внезапно снаружи раздался звонкий голос моего слуги Халефа-аги.
Да, мой бравый маленький Халеф стал агой [44]. И кто же дал ему этот титул — спросите вы? Смешной вопрос! Кто же иначе, как не он сам!
Через Триполи и оазисы Куфра мы приехали в Египет, посетили Каир, который египтяне называют просто-напросто эль-Миср (Столица) или еще милее — эль-Кахира (Победоносный), поднялись вверх по Нилу, насколько это позволили мои ограниченные средства, а потом сняли для отдыха апартаменты. Я бы с удовольствием находился там все время, если бы роскошный диван и все ковры не были густо усыпаны готовыми к действиям кусачими созданиями, а именно блохами.
Снаружи раздался звонкий голос слуги Халефа-аги, вызвавший меня из мечтаний:
— Что? Как? Кого?
— Эфенди! — робко ответили ему.
— Ты хочешь побеспокоить эфенди, важного господина и учителя?
— Я должен поговорить с ним.
