Голова болела, на затылке запеклась кровь от удара. И, похоже, я стала впадать в странное состояние отупения, на грани с беспамятством. Стало удивительно все равно, что будет со мной дальше, равнодушие обнимало мягко, но настойчиво, пряча коготки безумия.
Вечер, и в клетку упал еще один кусок мяса. Запах крови защекотал ноздри, и к горлу подкатила тошнота. Я подтянула коленки к груди, не открывая глаза и стараясь дышать ртом, чтобы не чувствовать мерзкий запах.
Возле клетки какое-то движение, шаги. Шерри зарычала.
— Что с ней? — все же удивительный голос. Каждый раз наполняется новыми оттенками. Вот сейчас в нем скользнул муаровый, словно мягкая весенняя трава. Трава на железе — поразительно.
— Не знаю, повелитель. Дикарка ничего не ест третьи сутки. Даже не прикасается к мясу.
Муаровый голос что-то прошипел. Я не поняла — язык был мне незнаком, хотя я, как наследница, изучала языки всех родов, и более-менее сносно понимала каждый. Но сейчас не поняла ни слова. Только по интонации догадалась, что Линтар недоволен.
Конечно, жаль так скоро потерять забавную зверушку.
Меня подняли на руки и куда-то понесли. Шерри огласила скалы протяжным злым рыком. Прохлада сменилась теплом, исчез ветер, а моя спина коснулась пушистого покрывала. И что самое чудесное, на губы капнула влага! Я безотчетно открыла рот, потянулась, распахнула глаза.
— Вот так, — довольно сказал Линтар. И придержал мою голову, приставив к губам горлышко бурдюка. Чистая, холодная вода полилась в горло, и я не сдержала стон наслаждения. Жадно схватила бурдюк обеими руками, желая пить, пить и пить, не останавливаясь, пока не лопну! Но арманец забрал живительную влагу, отодвинулся.
— Много нельзя, — спокойно сказал он. — Мы забыли, что таким, как ты, постоянно нужна вода.
Я облизала потрескавшиеся губы. Конечно, я слышала, что арманцы могут обходиться без жидкости очень долго. Как и вирххары. Тара говорила, что суть этих созданий — огонь. Но понять это было трудно.
Линтар посмотрел на меня и вышел, приказал напоить дикую кошку, и я вздохнула с облегчением. Когда он вернулся, я уже сидела, прислонившись спиной к полотняной стенке шатра. Он протянул мне ветку винограда. Я взяла и стала отрывать ягоды, отправляя их в рот. Мне нужны силы, а значит, я буду есть и пить, пусть даже и из рук врага.
Губы демона чуть изогнулись в усмешке.
— Ты можешь говорить? — спросил он. Я промолчала, не спуская с него глаз.
Он смотрел на меня так же — не мигая.
— Ты носишь одежду и обувь, — негромко сказал арманец. — В твоих волосах заколки. Во дворце ты отдала артефакт перехода парню. Ты вполне разумна, — усмехнулся он, а я безотчетно сжалась. — И вовсе не такая дикая, какой хочешь казаться. В твоих глазах я вижу ненависть и страх. Как тебя зовут?
Я раздумывала, как поступить. Но арманец прав: вряд ли мне удастся долго скрывать свою разумность. К тому же, разговаривая, я смогу узнать и понять больше. Понадеявшись, что арманцы знают о лесных девах так же мало, как и мы, я ответила:
— Ева.
Его ресницы дрогнули, опустились, в желтых глазах блеснуло удовольствие. Надо же, волосы белые, а ресницы — темные.
— Ева… — повторил он протяжно, так что в голосе перелилась лазурь. Словно морская волна на миг закрыла гранит. — Кто ты, Ева?
— Я… никто. Служанка.
— Служанка… — снова протянул он. На лице мужчине не отражались эмоции, и я не могла понять, о чем арманец думает. — Почему не попросила воды?
— Я боялась, — вполне искренне ответила я. — Куда мы едем?
— Ты уже начала задавать вопросы? — усмехнулся он. И сел ближе, так что наши бедра почти соприкоснулись. Я не смогла сдержать инстинктивного страха и отодвинулась. — Откуда у служанки артефакт фойров, Ева?
Он спрашивал спокойно, но я не обманывалась на его счет. Слишком живо перед глазами стояли убитые во дворце, то, как он стоял над отцом, как сидел на корточках перед умирающей Тарой.
Равнодушно. Привычно.
Арманец был жестоким зверем, хищником, который не страшится смерти. Ни чужой, ни своей. И мне стоило быть очень осторожной, чтобы обмануть его.
— Я не знаю, что это было. Я думала, это просто украшение, ракушка, — медленно сказала я, не отводя взгляд.
— Но ты отдала украшение парню. Почему?
— На память, — выдохнула я, понадеявшись, что арманец поверит.
Несколько бесконечных минут он смотрел мне в глаза, и я уже ожидала, что арманец сейчас вцепится мне в горло и разорвет. Но он отодвинулся.
— До утра останешься здесь, Ева.
Я опустила глаза, уткнулась взглядом в свои грязные ладони.
— В Ранххаре искупаешься.
Я вздрогнула. И оттого, что, не глядя на меня, он догадался о моих мыслях, и что услышала название, навевающее ужас на всех людей.
Ранххар. Долина Смерти — так мы называли это место. Владения одного из повелителей арманцев.
Осознание, с кем я веду беседу, наполнило душу таким ужасом, что снова захотелось завыть, уткнувшись носом в разбитые коленки. Как же я не догадалась сразу?! Линтар. Это ведь одно из десяти его имен…
Их было пять — арманцев, имена которых были в нашем мире синонимами страха, ужаса, боли и смерти. Пять арманцев, повелители пяти долин. Из-за них когда-то была построена и скреплена магией всех остальных рас Стена, чтобы удержать их на той стороне.
И все же один из них смог эту Стену преодолеть…
Пока я в панике смотрела на спину, обтянутую черной тканью и перетянутую ремнями с оружием, арманец вышел, аккуратно опустив полог шатра. Я все же подтянула коленки, посидела, чуть раскачиваясь. А потом встала и взяла бурдюк, попила. Доела виноград и сгрызла яблоко, которое нашла. Устроилась на шкурах, закрыла глаза.
Ну, значит, повелитель. Ему же хуже.
* * *
Вернулся, дикарка спала. Хотя, как я и подозревал, она вовсе не дикарка. Ева… Мне нравилось смотреть на нее спящую. Лицо во сне утрачивало это выражение страха и ненависти, становилось таким нежным. Конечно, я видел в ее удивительных глазах жажду мести. Она светилась там фанатичным огнем: желание убить, уничтожить, сделать больно. Если бы девчонка могла — воткнула бы мне нож в спину уже сейчас. Но она не глупа. Догадалась, что и пытаться не стоит. Хотя, несомненно, попытается. Чуть позже, когда посчитает, что моя бдительность достаточно усыплена.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
