Толстяк мэр стоял, пока не встретился глазами с предводителем разбойников. Он поднял одну бровь, предводитель щелкнул пальцами, и кони сразу присмирели, а оборванцы умолки, как деревенская живность перед единорогом. Заботливо опустили они детей на землю и вернули почти все бурдюки с вином.
— Джек Трезвон, пожалуйте, — невозмутимо произнес мэр.
Предводитель всадников соскочил на землю и медленно подошел к столу, за которым обедали советники с гостем. Это был громадный детина почти семи футов ростом, каждый шаг его сопровождался звоном и бренчанием колец, колокольчиков и браслетов, пришитых к его латаной куртке.
— Здорово, ваша честь, — посмеиваясь, хрипло отозвался он.
— Кончайте это, — сказал ему мэр, — неужели вы не можете являться спокойно, как воспитанные люди.
— Парни не причинят никакого вреда, ваша честь, — простодушно пробормотал гигант. — Сами понимаете, целыми днями в лесу, нужно ведь и немного расслабиться, так сказать, маленькая разрядка. Ну-ну, все, э?.. — И он со вздохом вытащил из-за пазухи тощий мешочек с монетами и положил на открытую ладонь мэра. — Вот, ваша честь, — сказал Джек Трезвон. — Это немного, но больше мы сэкономить не могли.
Мэр высыпал монеты на ладонь и недовольно тронул их пальцами.
— Ну, тут немного, — посетовал он. — Даже поменьше, чем в прошлом месяце, а уж и там было с гулькин нос. Жалкие вы грабители — вот вы кто.
— Тяжелые времена настали, — мрачно проговорил Джек Трезвон. — Не должно нас винить, если у путников золота не больше, чем у нас. Из репки, как известно, крови не выдавишь.
— Я выдавлю, — мэр свирепо посмотрел на гиганта и поднес к его носу кулак. — Ну, если ты темнишь! — закричал он. — Ну, если ты греешь карманы за мой счет! Я выдавлю из тебя, я выдавлю из твоей шкуры все внутренности и вышвырну собакам! Катитесь отсюда, и передай это своему босяку-капитану. Вон, негодяи!
Когда Джек Трезвон, что-то бормоча, повернулся, Шмендрик прокашлялся и неуверенно сказал:
— Кстати, если вам не трудно, верните мне мою шляпу. — Гигант молча уставился на него налитыми кровью бычьими глазами. — Мою шляпу, — потребовал Шмендрик, уже более твердо. — Один из ваших людей взял мою шляпу, и было бы разумнее, если бы он вернул ее.
— Разумнее? — наконец проговорил Джек Трезвон. — А кто ты такой, чтобы судить о разуме?
Вино все еще шумело в голове Шмендрика:
— Я — Шмендрик Маг, и враждовать со мной не советую, — объявил он. — Я старше и опаснее, чем кажусь. Шляпу!
Джек Трезвон с минуту смотрел на него, потом подошел к своему коню, переступил через него и оказался в седле. Подъехав к Шмендрику и едва не касаясь его бородой, он загремел:
— Ну если ты и впрямь колдун, покажи-ка свои штучки. Раскрась мне нос краской, набей седельные сумки снегом, сведи мою бороду. В общем, или колдуй, или показывай пятки. — Вытащив из-за пояса ржавый кинжал, он покачивал его, держа за острие и кровожадно посвистывая.
— Волшебник — мой гость, — предупредил мэр, но Шмендрик торжественно сказал:
— Ну, хорошо. Да падет она на твою голову. — Убедившись краем глаза, что молоденькая девушка смотрит на него, он показал на банду пугал, ухмылявшихся позади своего предводителя, и произнес что-то в рифму. Мгновенно его черная шляпа вырвалась из рук схватившего и медленно, как сова, поплыла в темнеющем воздухе. Две женщины лишились чувств, мэр сел. Разбойники завопили детскими голосами.
Черная шляпа проплыла вдоль площади до конской поилки, там она нырнула и, зачерпнув достаточно воды, отправилась обратно, явно нацеливаясь на немытую голову Джека Трезвона. Закрываясь руками, он бормотал: «Не, не, отзовите ее», и даже его люди хихикали в ожидании. Шмендрик триумфально улыбнулся и щелкнул пальцами, чтобы подогнать шляпу.
По мере приближения к предводителю шляпа стала отклоняться в сторону сначала слегка, потом больше — ближе к столу советников — больше, больше. Мэр успел вскочить на ноги раньше, чем шляпа удобно устроилась на его голове. Шмендрик вовремя нырнул под стол, но сидевшие вблизи советники слегка пострадали.
Под рев и хохот Джек Трезвон, наклонившись, подхватил Шмендрика Мага, который пытался вытереть скатертью захлебнувшегося от возмущения мэра.
— Сомневаюсь, что кто-нибудь потребует повторить номер на бис, — проревел гигант ему в ухо. — Лучше поедем с нами. — Он перекинул Шмендрика поперек седла и ускакал, сопровождаемый своей оборванной когортой. Их грубый смех, лошадиное фырканье и ржание еще долго витали в воздухе и после того, как затих топот копыт.
Мэра окружили, чтобы спросить, не следует ли погнаться за разбойниками и отбить Шмендрика, но он лишь покачал мокрой головой:
— Едва ли это нужно. Если наш гость тот, за кого себя выдает, он вполне способен сам позаботиться о себе. Если нет — мошенник, воспользовавшийся нашим гостеприимством, не вправе рассчитывать на помощь. Нет-нет, не беспокойтесь о нем. — Ручейки, стекавшие с его подбородка, сливались в ручьи на шее и в речку на куртке, но он кротко посмотрел на пастбище, где светлым пятном выделялась в сумерках белая кобыла волшебника. Не издавая ни звука, она сновала взад и вперед вдоль забора.
— Думаю, нам скорее следует позаботиться о скакуне нашего отбывшего друга, раз он, как мы слыхали, так высоко его ценил, — негромко сказал мэр и послал на пастбище двоих мужчин поймать кобылу и поместить ее в самое надежное стойло его конюшни.
Однако белая кобыла перепрыгнула забор и исчезла, как падающая звезда в ночи, прежде чем они добрались до ворот пастбища. Какое-то время они стояли, не слыша криков мэра, который звал их назад, и ни один из них так и не смог понять, почему так долго он смотрел вслед кобыле волшебника. Но после этого порой они принимались странно смеяться в самых неподходящих обстоятельствах, отчего прослыли людьми легкомысленными.
V
Из всей дикой скачки с разбойниками Шмендрик помнил потом лишь ветер, край седла и хохот позвякивающего гиганта. Он был слишком поглощен размышлениями о причине столь неожиданного окончания фокуса со шляпой, чтобы замечать что-нибудь еще. «Чересчур по-английски, — думал он. — Возмещение ущерба. — Он помотал головой, хотя это было трудно в его положении. — Магия знает, что делает, — продолжал размышлять он, перепрыгивая вместе с лошадью через ручей, — но я никогда не знаю, что она знает. Во всяком случае, в нужное время. Я написал бы ей послание, знай ее адрес». Кусты и ветви хлестали его по лицу, в ушах ухали совы. Кони перешли на рысь, затем на шаг. Высокий дрожащий голос выкрикнул: «Стой, пароль».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
