Мы против всего мира.
В свои восемь лет она на десять лет младше меня, но она все еще моя лучшая подруга. И я размышляю, стоит ли говорить ей о том, что у меня только что был первый поцелуй, когда открываю дверь в квартиру и вижу перед собой незнакомку.
Она невысокого роста, примерно на полфута ниже меня. Однако, стоя в дорогих туфлях на каблуках и модной белой блузке, она пугает меня до глубины души. Мой взгляд метнулся к номеру на нашей двери, но когда я прочитала знакомые «42», написанные на беленом дереве рядом с жирной буквой D, я поняла, что попала по адресу.
Я открываю рот, чтобы закричать о помощи, но тут же понимаю, что мы с Миной живем не в том доме, где соседи прибежали бы на помощь. Вместо этого они, скорее всего, запрут двери и спрячут свои тайники с наркотиками на случай, если вызовут полицию.
Я закрываю рот и осторожно делаю шаг в квартиру.
— Где моя сестра? — осторожно спрашиваю я, сердце учащается, а глаза безуспешно сканируют каждый сантиметр крошечной однокомнатной квартиры.
Моей сестры здесь нет, но она должна быть здесь. Школьный автобус Мины должен был высадить ее час назад. Она должна быть здесь, делать уроки или смотреть старую диснеевскую кассету на неуклюжем 22-дюймовом телевизоре, который мой донор спермы успел оставить, спеша уехать подальше от яда, которым пропитаны Мина и моя мать.
— Мы отвезли ее в безопасное место, — отвечает женщина, ее тон обманчиво мягок.
— В безопасное, — медленно повторяю я. Я пытаюсь осмыслить ее слова, но в моем мозгу словно образовался непроницаемый осадок, блокирующий любую логику.
Безопасно?
Что может быть безопаснее, чем здесь? Со мной?
И кто эта женщина?
Куда она увезла мою сестру?
Я слишком напугана, чтобы паниковать, и слишком потрясена, чтобы дрожать.
Я понятия не имею, что происходит, но я слишком ошеломлена, чтобы что-то сделать, кроме как тупо стоять и смотреть на эту элегантную женщину. На ее красивую белую блузку, которая красивее, чем все, что у меня когда-либо будет; на ее приталенные брюки, профессиональные и элегантные; на ее волосы, собранные в строгий пучок; на ее карие глаза, широкие и молодые; на ее круглое лицо, на котором нет морщин, за исключением уголков глаз, где они образуют миниатюрные морщинки.
Мы смотрим друг на друга с минуту, и я понимаю, что должна что-то сказать, но не могу.
Мина. Где моя младшая сестра?
Мысли и вопросы уже там, давят на череп рядом со страхом, но они не успевают прорваться через губы. Вместо этого раздается громкое хныканье, пронзающее густую тишину. Кажется, он мой, и это было бы неловко, если бы я не была так поглощена беспокойством.
Какое-то время мы стоим молча, разглядывая друг друга. Наконец, женщина жестом указывает на шаткий деревянный стул на кухне. У нас нет ни столовой, ни стола, поэтому я обычно просто подтаскиваю одинокий стул, купленный за доллар в Армии спасения, к кухонной стойке и использую его как стол, при этом мои колени неловко стучат о дверцы шкафа.
У Мины, напротив, есть специальный поднос, который крепится к ее креслу на колесиках. Я накопила денег и купила его ей на Рождество в прошлом году. Она была в восторге, когда получила его, что, в свою очередь, привело в восторг меня.
С тех пор как я себя помню, мы с Миной всегда чувствовали то, что чувствовали друг друга. Если она плачет, я плачу. Если она смеется, я смеюсь. Так уж мы устроены с Миной, и какое-то предчувствие в моем нутре говорит мне, что, что бы ни сказала эта женщина, это конец всему прекрасному в моей жизни.
Поэтому, вместо того чтобы сесть, я скрещиваю руки. Я пытаюсь выглядеть устрашающе, как будто физическое противостояние между нами двумя защитит меня от суровой реальности ее слов, но я слишком ослаблена мыслью о жизни без Мины, чтобы даже заставить себя говорить.
Она вздыхает.
— Меня зовут Эрика Слейтер. Я социальный работник Мины.
Заставляя себя успокоиться и мыслить рационально, я недоверчиво сужаю глаза. Трясущимся голосом я спрашиваю:
— У вас есть удостоверение личности?
Она мягко улыбается и кивает головой. Покопавшись в сумочке, она протягивает его мне.
— Меня назначили к твоей сестре после того, как была подана официальная жалоба.
Я сканирую ее удостоверение глазами. Оно выглядит законным, хотя для социального работника эта женщина выглядит слишком шикарно. От ее наряда и осанки веет богатством. Не обычным богатством, потому что по сравнению с моей убогой квартирой все выглядит как "Ритц", а настоящим богатством.
Богатством, которое говорит о лете в Хэмптоне и зиме в Афинах, о личных водителях и сшитой на заказ одежде, о меню с такими дорогими блюдами, что на них нет цены.
О богатстве, которое я вряд ли когда-нибудь увижу снова, как только она выйдет за дверь.
— Жалоба, — говорю я, мой голос полон вызова, но в голове у меня все сдувается.
Я поняла, что это возможно, после того как ко мне подошла учительница третьего класса Мины и спросила, где наши родители. Я сказала ей, что наша мама работает, а папы нет. Последняя часть была правдой, но я сомневаюсь в первой.
Поскольку ее так часто нет дома, я никогда не знаю наверняка, чем занимается дорогая мама и где она вообще находится.
В любом случае, когда слово "мама" насильно проскользнуло мимо моих губ, я заметно поморщилась, и глаза мисс Сноу сузились. После этого она стала уделять больше внимания мне и Мине. Это был просто вопрос времени. Но время, как известно, подкрадывается незаметно, как бы ты к нему ни готовился.
И вот я здесь, смотрю на то, чего давно ждала, но все еще не готова.
Потому что как я могу быть готова к тому, что у меня отнимут мою младшую сестру?
Женщина вздыхает, привлекая мое внимание к себе. Она осматривает помещение, и я пытаюсь понять, что она видит своими глазами.
Плесень на потолке.
В воздухе витает слабый запах мочи.
Ветхий надувной матрас размером с двуспальную кровать, дыра в ногах которого заклеена скотчем.
Мои простыни валяются на полу, превратившись в импровизированную кровать.
Квартира уродлива и отвратительна, но это также место, где я научила Мину читать; где она утешала меня, когда я плакала после того, как моя первая влюбленность разбила мне сердце на первом курсе, а ее четырехлетний мозг был слишком невинным и юным, чтобы понять источник моих слез; и где мы с Миной развивали наше сестринство, наш девиз "Мы против мира".
— Это не то место, где должен расти восьмилетний ребенок с расщеплением позвоночника.
Я открываю рот, чтобы возразить, но не могу.
Она права.
В глубине души я знаю, что Мина заслуживает большего. И в этом есть и моя вина. В 18 лет я почти закончила школу. Я должна работать больше, чем на полставки, которая едва позволяет оплачивать аренду жилья в секции 8. Иногда нам с Миной приходится ходить на продовольственную кухню, где мы часами стоим в очереди, чтобы получить нормальную еду.
Но она никогда не жаловалась.
Разве это не считается за что-то?
Когда Эрика снова заговорила, ее голос был полон сочувствия.
— Если обстоятельства изменятся, ты сможешь воссоединиться с сестрой. А пока можешь навещать ее в доме престарелых в Чайна-Тауне.
Она жалко улыбается мне, не понимая, что она только что сделала. Она дала мне надежду. Она сказала мне, что есть возможность снова обрести Мину. Вернуть мою младшую сестру.
И в этот момент я обещаю себе, обещаю Мине, что сделаю все, чтобы вернуть ее.
Все, что угодно.
11
Прощайте ваших врагов,
но не забывайте их имена.
Джон Фицджеральд Кеннеди.
НИКОЛАЙО АНДРЕТТИ
Для человека, за голову которого назначена награда в пять миллионов долларов, моя жизнь чертовски скучна. Прошла неделя с тех пор, как Винсент сообщил мне об увеличении моего вознаграждения на три-пять миллионов долларов, а я до сих пор не предпринял никаких действий.
