три, если по медяку еще и это мыло возьмете.
И подала ей хозяйственное.
— А это что? — настороженно спросила женщина.
— Это для стирки хорошо, — серьезно ответила вместо меня Лиззи. — Если уронить на фартук масло, и сразу же затереть этим мылом, то и пятна не останется!
Этому я ее научила. Из уст малышки это звучало просто готовым рекламным слоганом. Словно ребенок уже попадал в эту ситуацию и с помощью этого мыла все исправил.
— Попробовать можно? — настороженно произнесла хозяйка лавки.
Она тут же смочила краешек своего фартука, намылила его, вспенила. Немного потерла. И эта частичка ткани стала белой-белой!
— Если его накрошить в чан да прокипятить белье, — сказала я, — будет кипенно-белым. А если мыть руки и ноги, больные грибком, то вылечиться можно. Да и верного пса вылечить, если подхватит лишай или чесотку.
— А давай, — ответила лавочница. — Все возьму.
Мы тщательно пересчитали куски, и лавочница аккуратно выплатила за каждый, выложив каждую монету отдельно.
— Если еще будет, приноси на следующей неделе, — смягчившись, сказала она.
— А розовое масло? — осмелев, произнесла я.
Лавочница лишь покачала головой.
— Дорогое оно, — заметила она с сожалением.
— Из него можно духов наделать, — с надеждой ответила я.
— Так это кто умеет, — возразила лавочница. — А вообще, в магазине с лентами и нарядами можно попробовать продать. Может, возьмут.
У меня руки дрожали, когда я собирала медяки и чуть не плакала.
Этого было совсем немного, но призрак голодной смерти отступил еще на шаг. Он уже больше не пугал до головокружения и был всего лишь бледной тенью.
Лиззи блестящими глазами наблюдала, как я пересчитываю деньги и молчала. Она наверняка хотела что-нибудь выпросить себе, как любой ребенок. Но, наученная суровой жизнью тому, что люди злы и жадны, помалкивала.
Но разве можно отказать, когда на тебя смотрят такие глазенки?
— Сударыня, — спросила я, когда лавочница принялась живо раскладывать наше мы на витрине. — А вон те полосатые конфеты у вас сколько стоят?
— Медный за десять штук, — ответила лавочница, явно довольная сделкой.
— Давайте! — сказала я, возвращая ей медяшку. У Лиззи глаза так и просияли, она, уже не сдерживаясь, жадно протянула руку к лакомству, и тотчас затолкала в рот купленную конфету.
— С наступающими праздниками вас! — произнесла я весело, и мы с Лиззи вышли и двинули к лавке, где торговали лентами, бусами и пудрой.
Там хозяйка была не так сговорчива, и отказалась брать у непонятных нищенок пузырек с ароматическим маслом.
— Кто там знает, чего вы намешали туда! — сердито ворчала она. — Вот так возьмешь розовое масло, а внутри вода!
А вот девица, что зашла за новыми кружевами, заинтересовалась.
— Отдам за один серебряный вместо двух, — уверенно произнесла я, вынимая из-за пазухи пузырек.
Я откупорила крышечку, аккуратно мазнула ею по подставленному запястью девушки. Аромат роз разлился по всей лавке, острый и свежий.
— Аккуратнее с ним, — произнесла я, видя изумление и радость на лице девушки. — Понемногу совсем его использовать. Можно добавлять в крема, в помаду…
— Что такое помада? — спросила девица, и тут настала моя очередь удивляться.
— Помадой не пользуетесь? — спросила я. Девушка лишь потрясла головой отрицательно. — Ну, губы подкрашивать, щеки румянить… Нет?! Это было б неплохо исправить… Обязательно подумаю над этим…
Серебряный перекочевал ко мне в карман, а Лиззи показала язык несговорчивой хозяйке лавки.
Теперь можно было б купить немного еды, кой-чего нужного по хозяйству.
Вышли мы из лавки гордые, как две богачки. Еще бы! Целый серебряный! За год жизни с Жаном у меня сроду таких денег не было в руках. Все мое приданое Клотильда попрятала по сундукам. Она же распоряжалась и финансами. А я не то, что в лавку — дальше двора никуда не ходила. Ведь дома всегда была работа…
Сто лет не была в лавках!
Хотелось сейчас же потратить все деньги на какую-нибудь милую ерунду. На те же духи, на красивую юбку, на гребенки. Отчаянно хотелось быть красивой. Ну, украсить себя хоть немного! Нищенский наряд тяготил, давил на плечи.
Но я себя сдерживала.
«Ничего, ничего, — подбадривала я себя. — Настанет время, и я буду тоже покупать и ленты, и красивые рубашечки…»
Посасывая полосатые праздничные конфеты, мы с Лиззи зашли и к молочнику, и к мяснику. Купили масла, немного молока.
У мясника — самого чистого, белого жира и крохотный кусочек колбасы.
В другой лавке купили мешочек крупы и краюху хлеба. С этим уже и домой веселее возвращаться!
Еще, напоследок, зашли к пасечнику. И у него за честные наши медяшки я купила чистого желтого воска и немного меда. Остался всего пяток монет. Ну, не беда! Зато серебряный остался при мне!
— Это зачем? — удивилась Лиззи. — Мед понятно. Это вкусно. А воск?
— А вот увидишь! — таинственно ответила я. — Помаду варить станем.
— Что за помада такая?
— Что-то вроде нашего мыла. Только то мыла лицо становится белым, а от помады, наоборот, розовым. Розовые щеки, розовые губы.
— Красиво! — как зачарованная, протянула Лиззи. И я поняла, что от нее помаду придется прятать. Та еще кокетка растет!
Санки везли вдвоем, потому что одной мне было тяжело. Я тянула за веревочку, Лиззи подталкивала сзади и следила, чтоб ничего не выпало и не потерялось.
На выходе из поселка, на повороте, мы затормозили. Перед нами со двора зажиточного крестьянина выворачивала телега, груженая навозом.
— Эй, милейший! — крикнула я вознице. — Ты куда это добро везешь?
— Знамо куда, — ответил он мне сонно, клюя носом. — На поле. Где ж оно еще пригодится.
— А не отдашь это мне за пять медных?
Возница даже проснулся. И чуть шею себе не свернул, обернувшись ко мне.
— Тебе зачем? — удивленно спросил он, смерив меня взглядом.
— Травница я, — пояснила я ему. — Грядки делать буду. Выращу лечебные травы, тебя вот лечить стану.
Он усмехнулся.
— Пять медных, — произнес он, — маловато будет.
Я с нарочито безразличным видом пожала плечами.
— Ну, что ж. Мало, так мало. Найди того, кто предложит больше, — сказала я и снова взялась за свои санки.
— Ладно, ладно! — тотчас согласился возница, увидев, что я
