Я поблагодарил с довольно принужденной улыбкой. К счастью, в моем распоряжении была целая ночь. Надо было спешно засесть за изучение кхмерского вопроса.
Отдохнув, мы пошли, когда жара немного спала, пройтись по Пномпеню. Начальник кабинета предупредил меня, что его величество находится на прогулке, на своей яхте, и что я не могу быть ему представлен. Зато он дал мне возможность осмотреть как следует дворец кремового цвета с золотом, и мне разрешено было засвидетельствовать почтение большому белому слону, который в придворных церемониях почитается по рангу наряду с принцессой крови.
— Я полагаю, — сказал мой спутник, — что вы ничего не имели бы против того, чтобы присутствовать при исполнении знаменитых священных плясок. Но как раз в это время года у танцовщиц каникулы и большая их часть находится в Сием-Реапе, вблизи Ангкора. Вам представится случай их там увидеть. Я попрошу, чтобы было сделано все необходимое для этого. Даже и в Пномпене это — замечательное зрелище. Воображаю, как это красиво ночью, при свете факелов, на огромной паперти Ангкор-Вата… Миссис Вебб не пожалеет о своей поездке. Вы, наверное, хотите посмотреть музей?
Я защищался крайне энергично против подобного предложения. Ты представляешь себе, у меня не было ни малейшего желания встретиться на археологическом турнире с хранителем пномпеньских древностей.
Я сослался на желание лечь спать пораньше. Начальник кабинета проводил меня до отведенной мне комнаты.
— Я попрошу вас об одном одолжении, — сказал он мне, — миссис Вебб забыла сегодня утром флакон из своего несессера. Будьте любезны его передать.
И он указал на туалете маленький флакон из позолоченного серебра.
Оставшись один, я начал с того, что вытащил из чемодана две или три книги, которые с трудом отыскал в лавках Сайгона, посвященные таинственному королевству, богатства которого отныне были вверены моему попечению. Ты помнишь момент подготовки к докторской степени, за несколько часов до устного! экзамена? Я снова испытал такое же чувство. Прекрасные и ужасные имена танцевали перед моими глазами: Фимеанакас, Та-Пром, Пре-Рюн, Бантеай-Кдей… Я даже вспотел. Усталость смыкала мои веки. Меня притягивала к себе огромная белая кровать посреди комнаты, кровать, на которой спала Максенс.
Чрезмерная усталость вызывает сложные, запутанные сны. Что это было за место, где я находился? Лес или храм? Что это — колоннады? Кокосовые пальмы, банановые деревья. Около их стволов двигалась какая-то женщина, она тотчас исчезала, едва я ее настигал. Понятно, это была миссис Вебб, но миссис; Вебб — то блондинка, то брюнетка. Затем листва расступилась, оттуда показалось гримасничающее лицо. Я узнал старика Барбару. Я слышал, как он клеймил мое безумие довольно ироническим определением: «Toque! Toque!»1
Я больше уже не спал. Я ходил взад и вперед по комнате. На полу валялись разбросанные простыни. Но все-таки все время раздавалось то же ругательство: «Toque! Toque!» Я направился в ту сторону, откуда, казалось, это исходило.
В Индокитае окна без стекол. Большинство из них снабжены рамой, на которую натянута металлическая сетка, необычайно тонкая, вроде тех, что бывают на ситах, она предохраняет от надоедливых насекомых. Подойдя к этому темному прямоугольнику, я увидел моего оскорбителя. Это была странная рогатая ящерица, величиной с крысу. Я видел ее отвратительный светлый живот, присоски ее лап, прижатых к сетке. Через равномерные промежутки времени она надувала свою синеватую шею: «Toque! Toque!» На меня смотрели ее красные, неподвижные зрачки. Наверное, каждую ночь, и эту и предыдущую, это скользкое рогатое чудовище жаловалось здесь на свою судьбу.
Я погасил электричество. Прямоугольник окна сделался синеватым. Несмотря на непрекращающиеся ругательства гекко, мне удалось забыться тяжелым сном.
Ты не можешь себе представить, как хороши тамошние утра, следующие за этими ужасными, влажными ночами. Почти детская радость охватывает людей, животных, цветы. Все спешат жить как можно интенсивнее до возвращения великого оцепенения.
— Не рассчитывайте сделать в один прием двести пятьдесят километров, которые вам остались, — сказал начальник кабинета, пожимая мне руку. — Позавтракайте в бунгало Компонг-Том. Там имеются две комнаты, хорошенько отдохнете и будете к шести часам в Ангкоре. Это — лучшее время. Мой привет миссис Вебб, а вам желаю счастливого пути!
Счастливого пути! Гм! Я никогда особенно не любил такого рода пожеланий.
Едва переправившись через Тонле-Сан, самый значительный рукав Меконга, я почувствовал, что попал в новый мир. Ни деревень, ни домов. Начиналась настоящая дикая природа. Всюду, куда хватал глаз, расстилались выжженные саванны, где прятались испуганные антилопы, саванны чередовались с девственными лесами, из которых вылетали павлины и священные петухи, иногда в этих лесах волнующий шум сломанных ветвей говорил о чьем-то таинственном присутствии, которое предпочитают не замечать.
Устав от вида бесконечно развертывающейся передо мной желтой ленты дороги, я наконец уснул. Меня вывел из дремоты резкий поворот, за которым последовал толчок.
— Что случилось?
Оба мои аннамита меланхолично постукивали по шине. Из ближайшей хижины вышла с воплями старуха, как будто вылепленная из глины.
— Долго будем чиниться?
Они ответили мне своей неизменной страдальческой улыбкой.
— Ну, — сказал я с досадой, решившись наконец выйти, — счастье еще, что это не случилось с нами посреди саванны. Здесь хоть есть кой-какое жилье.
— Месье, — сказал шофер, — он был из красноречивых, — не будь дома, не было бы и черной свиньи.
Он извлек из-под передних колес тушу молодой свиньи, очевидно, не рассчитавшей скорости автомобиля. Старуха принялась стонать еще больше.
— Ну хорошо, — сказал я, — начнем с вознаграждения бабушки — нам ведь понадобится ее гостеприимство. Сколько надо ей дать, этой старушенции, за ее свинью?
— Месье дать пять пиастров, а Н`Гюен готовить мясо, жарить к завтраку, в то время как я починять, а месье отдыхать в камбоджская зала.
— Как? Вы хотите, чтобы я здесь завтракал? Сколько же времени продлится починка?
Оба шофера, уже засучив рукава своих рубашек, уныло улыбались, чем давали мне понять, что дело предстоит долгое, очень долгое. В полном отчаянии я вошел в хижину; первым делом сняв шлем и черные очки, я примостился в углу, на какой-то отвратительной циновке. Не замедлив, мне нанесли любезный визит двухлетний сын хозяйки, голый, похожий на красного червяка, и два или три общипанных цыпленка.
Около трех часов пополудни мы снова могли тронуться в путь. Но положительно кем-то было предопределено, что я не увижу в этот день вечерней звезды, поднимающейся над развалинами Ангкора. Не успели мы отъехать и тридцати километров, как произошел новый толчок. На этот раз оказался буйвол. Шофер попытался объехать его и ударился о громадную скалу.
