«Хорошо».
Ингри достал из кармана ключи от комнат и вручил их леди Йяде. Служительница нахмурилась, но не посмела возражать.
— Держите двери постоянно на замке, — сказал Ингри, — и задвиньте засовы.
Брови леди Йяды поползли вверх, и она с недоумением обвела взглядом уютную комнату.
— Разве здесь есть что-то, чего следует особенно опасаться?
«Только то, что мы принесли с собой».
— Прошлой ночью я ходил во сне, — неохотно признался Ингри. — Прежде чем меня разбудили, я успел добраться до вашей двери. — Леди Йяда медленно кивнула и бросила на Ингри задумчивый взгляд. — Я буду в другой гостинице. Я знаю: вы дали мне слово не пытаться бежать, но всё равно я хочу, чтобы вы находились взаперти и не попадались никому на глаза. Вам лучше не выходить в общий зал. Я распоряжусь, чтобы ужин подали в ваши комнаты.
— Благодарю вас, лорд Ингри, — только и сказала девушка.
Коротко поклонившись, Ингри вышел.
В общем зале, куда вёл короткий коридор, Ингри обнаружил двоих приближённых Болесо и одного из своих гвардейцев, уже чокавшихся кружками с пивом.
— Вы остановились здесь? — спросил Ингри одного из солдат.
— Мы повсюду, милорд, — ответил тот. — Мы заполнили все гостиницы в городе.
— Это лучше, чем спать на полу в храме, — проворчал гвардеец.
— Точно. — Придворный Болесо отхлебнул одним глотком полкружки. Его дородный товарищ пробормотал что-то, что можно было счесть согласием.
Какой-то переполох и крики перед гостиницей привлекли внимание Ингри; он подошёл к занавешенному окну и выглянул наружу. Открытая тележка, запряжённая парой приземистых лошадок, приткнулась к обочине: одно колесо у неё слетело, заставив тележку пьяно накрениться. Фонари на тележке раскачивались, тени плясали по стенам домов. Решительный женский голос сказал:
— Ничего страшного, голубушка. Бернан всё сейчас починит. Вот поэтому-то я…
— Велела захватить ящик с инструментами, — закончил за говорившую усталый мужской голос откуда-то из-за тележки. — Сейчас я до него доберусь, только вот это вытащу.
Появился слуга и подставил к накренившейся тележке деревянную лесенку. Вместе со служанкой они помогли спуститься на землю невысокой кругленькой фигуре, закутанной в плащ.
Ингри отвернулся от окна, безразлично подумав, что поздним путешественникам будет нелегко сегодня найти приют в Реддайке. Дородный придворный осушил свою кружку, рыгнул и спросил у трактирщика, как пройти в уборную. Пошатываясь, он двинулся впереди Ингри по коридору.
Туда как раз вошла женщина в плаще; её служанка что-то искала на полу, ругаясь себе под нос и загородив проход. Необъятных размеров плащ на женщине был в дорожной грязи, да и вообще видал лучшие дни.
Дородный придворный разразился руганью и заорал:
— Прочь с дороги, ты, толстая свинья!
Из складок плаща донеслось возмущённое «Ха!», женщина откинула капюшон и наградила наглеца уничтожающим взглядом. Её нельзя было назвать ни юной, ни старой; вьющиеся светлые волосы матроны выбились из косы и свирепо торчали во все стороны, образуя нимб вокруг раскрасневшегося то ли от оскорбления, то ли от вечерней прохлады лица. Ингри насторожился: люди Болесо были не из тех, кому простолюдины могли противоречить, не опасаясь насилия. Однако глупая женщина словно не замечала кольчуги и меча, да и размеров противника и его сомнительной трезвости тоже.
Женщина расстегнула пряжку на плече и позволила плащу соскользнуть на пол; она оказалась одета в зелёное облачение ордена Матери… и была вовсе не толстой, а очень беременной. Если это акушерка-дедикат, подумал Ингри, то ей очень скоро понадобятся её собственные услуги. Женщина похлопала себя по плечу и зловеще откашлялась.
— Видишь это, молодой человек? Или ты так пьян, что у тебя глаза смотрят в разные стороны?
— Что я должен видеть? — буркнул дородный придворный, на которого какая-то нищая беременная акушерка не произвела никакого впечатления.
Женщина взглянула на своё обтянутое зелёной тканью плечо и раздражённо надула губы.
— Ох, проклятие! Херги, — она обернулась к служанке, которая только что поднялась на ноги, — они снова свалились! Надеюсь, я не потеряла их на дороге…
— Они у меня, госпожа, — пропыхтела служанка. — Сейчас я их приколю. Снова.
В руках служанка сжимала не один, а целых два шнура, говорящих о высоком ранге жрицы, и, высунув кончик языка, принялась прилаживать их на положенное почётное место. Зелёно-жёлто-золотой шнур говорил о том, что женщина — целительница ордена Матери; другой — бело-серебряный — принадлежал волшебнице ордена Бастарда. При виде первого придворный Болесо если и не проявил уважения, то всё же насторожился; однако именно второй заставил его побледнеть.
Губы Ингри раздвинула первая за этот день улыбка. Он похлопал по плечу придворного.
— Лучше извинитесь перед просвещённой госпожой, а потом дайте ей пройти.
Толстяк скривился.
— Не может быть, чтобы это были её шнуры!
Кровь, похоже, отхлынула не только от его лица, но и от мозгов.
«Тому, кто не хочет признать ошибку, суждено её повторить…»
Ингри предусмотрительно отодвинулся в глубь коридора; это, кстати, позволяло ему лучше видеть то, что должно было последовать.
— У меня нет времени возиться с тобой, — раздражённо бросила волшебница. — Если ты желаешь вести себя как в свинарнике, то свиньёй ты и будешь до тех пор, пока не научишься приличным манерам. — Она взмахнула рукой, и Ингри с трудом удержался от того, чтобы не пригнуться. Его нисколько не удивило, когда толстяк упал на четвереньки, а его отчаянный крик перешёл в хрюканье. Волшебница фыркнула, подобрала юбки и ловко обошла его. Её служанка, качая головой, подняла плащ и последовала за госпожой. Ингри вежливо поклонился женщинам и двинулся следом за ними, не обращая внимания на отчаянное копошение на полу. Двое солдат обеспокоенно выглянули в дверь.
— Простите меня, просвещённая, — любезно обратился к жрице Ингри, — но долго ли продлится ваш весьма наглядный урок? Я спрашиваю только потому, что завтра утром этот человек должен быть в силах сидеть в седле.
Светловолосая женщина, нахмурившись, обернулась к нему; пряди её волос, казалось, старались разлететься во всех направлениях.
— Это ваш человек?
— Не совсем. И хотя я не несу ответственности за его поведение, я несу ответственность за то, чтобы он прибыл по назначению.
— Ах… Ну ладно, я, конечно, верну ему человеческий облик, прежде чем уеду. Да и вообще чары сами по себе утратят силу через несколько часов. А пока пусть остальные извлекут урок. Понимаете, я очень спешу. В Реддайк прибыла торжественная процессия, сопровождающая принца Болесо, который, как говорят, был убит. Вы не видели кортеж? Я ищу командира.
Ингри коротко поклонился.
— Вы его нашли. Я Ингри кин Волфклиф, к вашим услугам и к услугам богов, которым вы служите, просвещённая.
Долгое мгновение женщина пристально смотрела на Ингри.
— Да, так и есть, — сказала она наконец. — Хорошо. Та молодая женщина, Йяда ди Кастос… Вы знаете, что с ней сталось?
— Она на моём попечении.
— Вот как? — Взгляд стал ещё более пронзительным. — Где она?
— Ей отведены комнаты на втором этаже этой гостиницы.
Служанка с облегчением вздохнула; волшебница бросила на неё полный триумфа взгляд.
— Три — волшебное число, — пробормотала она. — Разве я не говорила?
— В этом городе всего три гостиницы, — рассудительно ответила служанка.
— Не посланы ли вы храмом, — с надеждой спросил Ингри, — чтобы взять всё в свои руки?
«И освободить от ответственности меня».
— Нет… по правде говоря, нет. Но я должна её увидеть.
Ингри заколебался.
— Кто она вам? Или вы ей?
— Старая приятельница, если она меня ещё помнит. Я просвещённая Халлана. Я узнала о её затруднительном положении, когда новость насчёт принца дошла до моей семинарии в Сатлифе… То есть мы узнали об убийстве Болесо и о предполагаемой виновнице, так что я решила, что она в затруднительном положении. — Взгляд, который женщина всё ещё устремляла на Ингри, не стал более доброжелательным. — Мы были уверены, что кортеж поедет этой дорогой, но я опасалась, что нам придётся догонять его.
