на всем белом свете. Он пришел с Гумбольдтских гор, еще когда был жеребенком, и с тех пор проскакал весь Запад от границы до границы. Он так силен, что никакой табун ему не нужен. Кобыл он отбивает у других жеребцов, а странствует всегда один, такой уж он строптивый. Когда приходит он, все, даже хищники, прячутся по деревьям.
– Хочешь сказать, что все эти волки, пантеры и медведи, которых я повстречал, спасались от этого твоего жеребца? – спрашиваю.
– Именно, – подтвердил Донован. – Он пересек восточный хребет ночью, и звери, те, что посообразительней, тут же дали деру. Мы шли за ним, но где-то здесь его след теряется.
– Так вы за ним гонитесь? – спрашиваю.
Донован фыркнул и коротко, но злобно рассмеялся.
– Ха! Не родился еще человек, который смог бы угнаться за Капитаном Киддом! Мы просто идем по его следу. Идем по следу уже пять сотен миль и надеемся, что нам удастся застать его врасплох или что-то вроде того. Нам нужно запастись терпением, прежде чем подойти к нему близко или хотя бы просто показаться ему на глаза. Нам еще жить не надоело! Этот дьявол угробил больше людей, чем все остальные лошади на этом континенте.
– Как, говоришь, его звать? – спрашиваю.
– Капитан Кидд, – повторил Донован. – Давным-давно жил один знаменитый пират с таким именем. Этот жеребец шибко похож на него, в особенности норовом. Но я его заполучу, пусть даже мне придется идти за ним по пятам до самого залива. Дикий Билл Донован всегда получает то, чего хочет, будь то деньги, девки или лошади! А теперь слушай меня внимательно, горный дикарь: мы поскачем на север, поищем там следы Капитана Кидда. А ты гляди в оба, и, если увидишь пегого жеребца – такого огромного, каких ты в жизни не встречал, – или наткнешься на его следы, бросай все и тут же скачи за нами, расскажи мне. И не вздумай сбежать, пока не найдешь нас, понял? Иначе тебе несдобровать.
– Да, сэр, – говорю. – Джентльмены, а вы, случаем, не с Дикой ли речки?
– Может, оттуда, а может, и нет, – сказал он, раздувшись от важности. – Тебе-то что, хотел бы я знать?
– Ничего, – говорю. – Просто я как раз иду туда, хотел вот узнать, не нужен ли там еще один ковбой.
Едва он это услышал, как тут же запрокинул голову и громко расхохотался, а вслед за ним загоготали и остальные. Я даже растерялся.
– Это ты-то ковбой? – прорычал Донован. – Ты только глянь на свои штаны! А башмаки-то! А рубаху-то где потерял? Готов поспорить, скачешь ты верхом на во-он том тупом муле, который жует траву у ручья! Ха-ха-ха-ха! Сидел бы ты лучше у себя в горах, грыз бы и дальше свои корешки с орехами да ловил зайцев, как остальные пайюты, будь они хоть краснокожие, хоть бледнолицые! Да хозяин любого ранчо, коли у него есть хоть капля гордости, мигом всадит в тебя заряд дроби, посмей ты его спросить о работе. Ха-ха-ха! – Не прекращая смеяться, он пришпорил лошадь и поскакал прочь.
Я так смутился, что прямо весь вспотел. Александр был хорошим мулом, хотя с виду и впрямь казался туповатым. Но он был единственным живым существом, которое могло везти меня на своем хребте много миль подряд и не выдохнуться. Он был чертовски силен и вынослив, хотя, надо признаться, и впрямь слегка туп и вислобрюх. Я начал было злиться, но Донован и его спутники уже скрылись из виду, а на небе стали загораться первые звезды. Так что я зажарил себе еще медвежатины и поужинал, а тем временем вокруг стало жутко тихо, так что ни волка, ни кугуара не слыхать. Все звери скрылись на западе за хребтом. Этот Капитан Кидд наверняка был хозяином тех мест, раз уж даже хищники его боялись.
Я подогнал Александра поближе, стреножил его, соорудил себе постель из веток, укрыл их седлом и лег спать. Проснулся я за полночь: Александр растолкал меня, пытаясь улечься рядом.
Я был недоволен, сел и собрался было дать ему по носу, чтоб не лез куда не следует, как вдруг услышал звук и понял, чего он испугался. Никогда раньше я такого звука не слыхал. У меня прямо волосы дыбом встали. Это было лошадиное ржание, да вот только я и представить не мог, чтобы лошадь могла так ржать. Бьюсь об заклад, это ржание можно было бы услышать и за пятнадцать миль. Будто одновременно ржала дикая лошадь, ржавая пила продиралась сквозь узловатую древесину дуба и им подвизгивал голодный кугуар. Источник звука находился где-то в миле от моего ночлега, но наверняка сказать не берусь. Александр весь дрожал, испуганно хныкал и давил меня копытами, пытаясь укрыться меж веток и спрятать голову за мое плечо. Я отодвинул его, но мул изо всех сил старался держаться поближе ко мне, и, проснувшись утром, я обнаружил его спящим рядом – голову он положил прямо мне на живот.
Александр, видать, позабыл о ночном ржании или подумал, что ему все это просто приснилось, потому что, едва я снял веревки с его ног, он тут же принялся щипать травку и бездумно побрел в самые заросли.
А я опять жарил медвежатину и размышлял, не пойти ли мне за мистером Донованом и не рассказать ли ему о том, что услыхал ночью. Он наверняка и сам все слышал, ведь вряд ли они успели уйти так далеко. Но в конце концов я решил, что не подписывался быть у Донована на побегушках.
Не успел я расправиться с мясом, как до моих ушей донесся испуганный крик Александра. В ту же секунду мой мул пулей вылетел из рощицы и со всех ног помчался ко мне, а позади него появился самый здоровенный конь из тех, что я видел за всю свою жизнь. На его фоне Александр казался крохотным пузатым жеребенком. Конь был весь в черных и белых пятнах; поднявшись на дыбы, он издал громогласный крик – у меня аж уши заложило, – а его длинная грива развевалась на ветру в солнечном свете. Затем он развернулся и ускакал обратно в лесок. Видимо, Александра он счел мелочью, не стоящей его внимания.
Александр на заплетающихся ногах подлетел к моему лагерю, пробежал прямо по костру, воя, крича и раскидывая угли во все стороны, а затем рухнул на валявшееся на земле седло, опустил голову и заблеял, будто вмиг осознав, что жизнь его висела на волоске.
Я поймал Александра, накинул на него седло и надел уздечку, но к тому
