Справочники мичман знал далеко не назубок, но кое-что, естественно, помнил, и сейчас блеснул этим знанием перед подчиненным. Тот проникся, с уважением посмотрел на командира, несколько секунд думал, а потом ткнул пальцем куда-то в сторону.
- А вон тот?
Пришлось вновь переворачиваться на живот, внимательно проследить, на что указывает палец матроса. Ну да, это куда внушительнее, губа у Кольчужкина не дура.
- Броненосец типа «Канопус», как называется отсюда не вижу. Может, «Венджентс», может, «Альбион», может, еще что - британцы их, помнится, штук шесть наклепали. Неплохой корабль с малой осадкой, позволяющей проходить Суэцким каналом. Свыше четырнадцати тысяч тонн водоизмещением, четыре двенадцатидюймовых орудия, восемнадцать узлов... Защита, опять же, на уровне. Только нам с того разницы нет.
- Почему?
- Там команды почти семь сотен человек, а у нас на ногах едва сорок. И половина раненых. Если даже каким-то чудом мы его захватим, уйти не дадут. Догонят и утопят. Причем не корабль, а нас - просто за борт повыкидывают. И, кстати, я на их месте поступил бы точно так же. Ты купаться хочешь? Лично я не особо. Нет, этот мастодонт не про нас, высматривай миноносец.
Кольчужкин, не таясь, вздохнул. Мичман с трудом подавил улыбку - несмотря на разницу в возрасте, мысли напарника для него были видны, как на ладони. Большой корабль - это потребность в команде и много-много вакансий. С учетом того, что кадровых офицеров очень мало, чтобы заткнуть дыры появится необходимость воспитать из своей среды прапорщиков по адмиралтейству. И кто имеет больше всех шансов приподняться? Ну, разумеется, те, кто этот корабль героически угнали. Шанс стать «его благородием» ни один здравомыслящий матрос не упустит, зубами выгрызет, и в таком ракурсе несчастные семь сотен человек экипажа броненосца непреодолимым препятствием уже не выглядят. Порвет и не заметит.
Устроившись поудобнее, Севастьяненко вновь принялся обшаривать взглядом гавань. Однако миноносцев оказалось на удивление мало, всего два, и на обоих ведется спешный ремонт, крейсеров же не наблюдалось вообще. Оно и понятно, все в море, охотятся за теми, кто пиратствует на коммуникациях вблизи вод, которые британцы традиционно считают своими. А эта парочка - как раз те, которые два дня назад нахватались снарядов с русского миноносца, причем, судя по масштабам работ, досталось им изрядно. Ну а броненосцы никуда не делись, стоят. У них совсем иные задачи, и морские гонки - не их призвание.
- Вашбродь, гляньте!
- На что? - лениво поинтересовался Севастьяненко.
- А вон там, у третьего причала.
Мичман зашарил биноклем, пытаясь определить, что же так заинтересовало несклонного к излишним душевным порывам матроса. Третий причал - он грузовой, военных кораблей там вроде бы и нету, зато транспортов в избытке. Как раз сейчас один из них, довольно крупный, навскидку тысяч на шесть тонн водоизмещением, отвалил и, густо дымя, направился к выходу из гавани. А позади него, ранее скрытый массивным корпусом, обнаружился еще один корабль, поменьше. Изящные, хищные обводы, две трубы... Севастьяненко буквально вцепился в бинокль, лихорадочно наводя резкость.
Звездно-полосатый «матрас» на мачте - корабль САСШ. Небольшой крейсер, судя по всему. Какие там у них имелись? Мичман лихорадочно вспоминал. Эх, как ему не хватало сейчас справочника, не помнил он, что за корабли в то (или все же в это?) время были у американцев.
- Разрешите, вашбродь? У меня глаз-алмаз.
- Держи, - Севастьяненко протянул ему бинокль. Несколько минут напарник вглядывался в чужой корабль, потом негромко сказал:
- Нью-Орлеан.
- Чего?
- Корабль так называется. «Нью-Орлеан». Написано так.
- По-английски читаешь? - слегка уязвлено поинтересовался мичман.
- Нет. Просто я в том порту бывал, вот и запомнил, как пишется.
В голове у Севастьяненко словно защелкал метроном. Крейсер «Нью-Орлеан». Построен на верфях Армстронга. Дата постройки... Черт, не вспомнить, хотя это и неважно уже. Конец девятнадцатого века, в любом случае. Четыре с небольшим тысячи тонн, двадцать узлов. Броневая палуба... Опять же не вспоминается. Вооружение, кажется, десять пятидюймовых орудий, но изначально было другим. Когда же его перевооружили? Тоже неважно. Команда - три с половиной сотни человек или что-то около того. Ах, какой красавец!
- Вашбродь, - азартно зашептал Кольчужкин. - Может...
- Может, все может, - Севастьяненко потер лоб, сделал изнывающему от нетерпения матрос знак помолчать, и задумался. Действительно, красавец. А американцы - моряки не очень, в русском флоте об этом знали все. И на кой им тогда крейсер? А вот ему, Севастьяненко, он весьма пригодился бы.
Надо сказать, мичман тоже был не чужд карьеризму. Честолюбия у него хватало, и тот факт, что он в столь юном возрасте получил под командование боевой корабль, причем корабль серьезный, лишь подстегнуло его желание двигаться дальше. Ведь адмирал недвусмысленно дал понять: кто корабль захватил - тому и командовать. А что американцы вроде бы нейтралы - так кто потом разберет?
Будь на месте мичмана кто-нибудь постарше, он, несомненно, осадил бы зарвавшегося юнца, покрутил пальцем у виска, прописал брому... Розг, наконец. Однако никого, кто мог бы вправить ему мозги, рядом не оказалось. Зато непомерные амбиции, свойственные начинающему пирату не меньше, чем сидящему рядом напарнику, начали стремительно надуваться, а быстрота мышления, свойственная большинству миноносников, разом отодвинула размышления о возможных последствиях на задний план.
- Собирай всех, - азартно выдохнул Севастьяненко. - И передай, чтобы думали, как мы его можем оприходовать, а не водку жрали.
- Да какая здесь водка, - скривился Кольчужкин. - Так, запах один.
- Не пить, - жестко и раздельно повторил мичман. - Если завтра этот корабль уйдет, мы останемся с носом.
Матрос кивнул, встал и вразвалочку пошел прочь. Именно так, спокойно и не торопясь - это не привлекает внимания, в отличие от ползания по-пластунски. Севастьяненко еще раз посмотрел на корабль, потом на порт - и в его голове начал медленно выкристаллизовываться план. Вновь припав глазами к биноклю, он на несколько минут отрешился от окружающего мира. И любой, кто хорошо его знал, сказал бы в тот момент, что улыбка мичмана при этом была многообещающей и очень, очень нехорошей.
Порт Вейхайвей, через двенадцать часов
В каждой стране к армии относятся по-своему. Где-то военными гордятся, где-то военных боятся... Ну, и еще много промежуточных вариантов. Вот только просматривается среди них одна интересная закономерность. В странах, которые веками боролись за существование, грызясь с себе подобными, население которых успело сформироваться как единый народ, отношение к профессии военного уважительное. Это не так ярко выражено среди крестьян, для которых все, что связано с войной, синоним разорения, но подавляющее большинство элиты считает армейскую службу честью. Ну, по крайности, достойным занятием, право на которое надо еще заслужить. Офицер и джентльмен - британский термин, но он равно относится и к французам, и к русским, и к гражданам многих других стран.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
