В 1930 году Гитлер писал: «Армии существуют не для того, чтобы подготавливать мир. Они существуют для завоевания победы в войне». И весной 1941 года немецкие вооруженные силы были победоносными, почти не знавшими потерь, превосходно обученными и оснащенными. Это была прекрасно сбалансированная и управляемая боевая машина, достигшая тогда зенита военной славы. Куда ей предстояло двинуться теперь? Простая сила притяжения должна, казалось, была направить ее против единственного оставшегося на Европейском континенте противника; увлечь ее, как армию Наполеона, которая также когда-то разочарованная стояла на берегу Ла-Манша, на Восток, в темные непокоренные дали России. Красная Армия летом 1941 года была такой же загадкой для разведывательных служб Англии и Франции, как и для германской разведки. В начале 1941 года абвер полагал, что Советские Вооруженные Силы насчитывают не более двухсот боеспособных дивизий. После войны начальник генерального штаба сухопутных войск Гальдер сказал: «Это был грубый просчет: число дивизий, вероятнее всего, достигало трехсот шестидесяти».[34] Фактически первоначальная цифра была гораздо ближе к истине, но мобилизационный механизм в Советском Союзе оказался весьма эффективным и сумел к концу июля поставить под ружье более одного миллиона человек. Это было величайшим достижением. Однако Гитлер считал, что советская военная машина не способна функционировать правильно. «Стоит лишь пнуть ногой в дверь, — заявил он генерал-фельдмаршалу фон Рундштедту, — и все прогнившее здание рухнет».
Но какими бы критериями ни руководствовался Гитлер в оценке военного потенциала России, он не учел один исключительно важный фактор: вермахту предстояло столкнуться с противником совсем иного рода, чем нестойкие и податливые западные страны.
Мечи скрестились
«Обремененный тяжелыми заботами, обреченный на месяцы молчания, я могу наконец говорить свободно.
Немцы! В этот самый момент начался поход, который по своим масштабам не имел себе равного в мире. Сегодня я снова решил вверить судьбу, будущее рейха и немецкого народа в руки наших солдат. Да поможет нам бог, особенно в этой борьбе».
Воззвание Гитлера было зачитано Геббельсом, который выступил по радио с обращением к германской нации в 7 часов утра 22 июня 1941 года. Тремя с половиной часами ранее сполохи залпов 6 тысяч орудий озарили предрассветное небо на Востоке, обрушив на застигнутых врасплох русских шквал огня и смерти.
Какой это был страшный момент в истории! Схватились две крупнейшие армии мира. Ни одна битва в истории человечества не идет в сравнение с этой. Даже колоссальные военные операции августа 1914 года, когда все железные дороги в Европе подхлестывали мобилизацию, и последний усталый натиск армий союзников на «линию Гинденбурга» в 1918 году бледнеют перед ней. По числу людей, весу боеприпасов, протяженности фронта, отчаянной ярости боев день 22 июня никогда не будет превзойден.
Немецкие войска, развернутые между Балтийским и Черным морями, объединялись в три крупные группы армий: группа армий «Север» под командованием генерал-фельдмаршала фон Лееба (18-я и 16-я полевые армии и 4-я танковая группа); группа армий «Центр» под командованием генерал-фельдмаршала фон Бока (9-я и 4-я полевые армии, 3-я и 2-я танковые группы) и группа армий «Юг» под командованием генерал-фельдмаршала фон Рундштедта (6-я и 17-я полевые армии, 1.я танковая группа).[35] В соответствии с хорошо зарекомендовавшей себя в Польше и Франции практикой использования бронетанковых сил немецкие танковые дивизии действовали отдельно от пехоты и были сосредоточены в четырех группах под командованием энергичных и опытных генералов-танкистов — Гепнера, Гота, Гудериана и Клейста.[36]
Дислокация немецких войск внешне, казалось, соответствовала трем основным целям — Ленинград, Москва и Украина. Но фактически «главный замысел» операции «Барбаросса» в географическом плане был сформулирован нечетко. В самых общих чертах излагалась задача выхода на линию Архангельск — Астрахань, но со всей определенностью говорилось о том, что основная цель носит чисто военный характер:
Уничтожение находящихся в западной части Советского Союза «основных сил русских сухопутных войск… в смелых операциях посредством глубокого, быстрого выдвижения танковых клиньев» и далее: «Отступление боеспособных войск противника на широкие просторы русской территории должно быть предотвращено».
Гитлер в то время не имел намерения сражаться за города Советского Союза, тем более внутри их. Битва за Францию была выиграна броском к Ла-Маншу, а не наступлением на Париж.
Помимо преимущества внезапного удара немцы обеспечили себе подавляющий перевес в живой силе, технике и огневой мощи на участках фронта, намеченных для танковых прорывов. Согласно плану Гальдера, в это начальное наступление были брошены все бронетанковые силы вермахта. Четыре танковые группы[37] должны были пробить бреши в оборонительных рубежах русских с первого удара, затем обойти с тыла, окружить и расколоть на части советские армии, стоявшие у границы.
На северном участке фронта немцы бросили в наступление три танковые дивизии (более 600 танков), в центре где сосредоточилась наиболее мощная немецкая группировка, удар наносили девять танковых дивизий — около 1500 танков, в южном секторе фронта — пять танковых дивизий — 600 танков. Неудивительно, что ко второй половине дня 22 июня передовые отряды всех четырех немецких танковых групп, оставив позади себя затихающий гул орудий, быстро мчались по сухим неповрежденным дорогам в глубь советской обороны.
Эти «разведотряды» состояли из мотоциклистов, бронемашин, бронетранспортеров с прицепленными к ним противотанковыми орудиями и нескольких легких и средних танков. По дорогам они двигались со скоростью 40 км/час. Следом вплотную за ними шла основная масса танков, поддерживавшая постоянную радиосвязь с передовым отрядом и готовая по сигналу развернуться в атакующие порядки, если авангард натолкнется на сопротивление. Позади танков в арьергарде двигалась смешанная группа из мотопехоты и дивизионной артиллерии. Наступавшая танковая дивизия при таком построении в колонну растягивалась на 10–16 километров. К вечеру 22 июня передовые танковые дивизии, преодолев пограничную полосу, где все еще шли бои, прорвались на глубину от 30 до 50 километров.
Дальше всех в этот первый день войны сумел продвинуться 56-й танковый корпус генерала Манштейна на северном участке фронта, который, перейдя на рассвете советско-германскую границу, к заходу солнца захватил мост через реку Дубиса в Арёгале — бросок на 80 километров! На центральном фронте колонны танков Гудериана, обойдя с двух сторон Брест, захватили Кобрин и Пружаны.
Но еще до наступления темноты стало очевидным, что эта кампания существенно отличается от предыдущих. Как гигантский зверь, пойманный в сеть, Красная Армия отчаянно отбивалась, и, по мере того как рефлексы пробуждались в отдаленных уголках его тела, сопротивление нарастало. До этого дня немцы привыкли к тому, что окруженные части противника быстро прекращали сопротивление и погибали. Периметр обороны сокращался, фланги сжимались, иногда делались слабые попытки вырваться из окружения или контратаковать, а затем — сдача в плен, капитуляция. Быстрота и глубина танковых ударов, непрерывные атаки авиации и, главное, тщательно отработанное взаимодействие всех родов войск создали вермахту ореол непобедимости, которого не имела ни одна армия со времен Наполеона. Однако русские, игнорируя эту военную репутацию вермахта, действовали совсем иначе.
Реакция окруженных соединений всякий раз была энергичной и наступательной. Целые дивизии собирались в кулак и сразу же переходили в наступление, «двигаясь туда, откуда доносился гул артиллерийской канонады». К полудню над полем боя начали появляться крупные группы советских бомбардировщиков, которые базировались вдали от границы и в силу этого избежали внезапного утреннего удара немецкой авиации по советским приграничным аэродромам. За первые два дня боев советские ВВС потеряли около 2 тысяч самолетов, и лишенные прикрытия с воздуха советские армии оказались в тяжелом положении. Почти до конца года русским войскам придется сражаться при минимальной поддержке своих воздушных сил и быстро приспосабливаться к оперативным ограничениям, вызванным этими обстоятельствами.
* * *
Ошибочное расположение приграничных армий Западного Особого военного округа делало их уязвимыми для охвата с флангов. Если командующий войсками округа генерал армии Д. Г. Павлов имел приблизительное равенство с противостоящим ему противником в пехоте, то в танках немцы имели подавляющее превосходство — целых три танковых группы Гепнера, Гота и Гудериана. Три армии округа — 3, 10 и 4-я стояли у линии фронта, тянувшегося от Гродно до Припятских болот. В округе имелось пять механизированных корпусов (фактически по численности чуть превышавшие немецкие танковые дивизии), которые были разбросаны по всей территории округа и находились в процессе активной Учебы и укомплектования.
