думаю, что такая идея…
— Не вмешивайся, Насть! — затыкает рот строгой львице. — Подожди, скоро ты сама на себе это испытаешь.
Настя становиться бледнее обычного, правда, кончик носа моментально начинает подрагивать от подступающего раздражения. Зрачки расширяются, пальцы сильнее впиваются в стакан, норовя вот-вот расплющить в мелкие кусочки стекла. Черт, не хватало еще ссору в избу пригнать.
— Я многого наслушалась от своих клиенток-мамашей, так они рассказывают о том, что любовник — это не путь развода, а раскрепощения себя. Таким образом, они находили в себе собственное «я», распределяли аппетиты и умеряли застой в браке. От этого никто не страдал, милая моя.
— О’кей. Буду игнорировать его. Проще простого.
И потянулась за пивом, пока Оксана укоризненно качала головой. Что поделать, нравы у каждого свои. Может быть, она принимает категоричность в отношениях, как рассвет цветка, для меня избранное коварство ни с чем несравнимо с казней. В средневековой Европе за любую промашку казнили не просто путем выбора, находили предельные вердикты, подобные тому, что предлагает Кислицына. Измена. Женщину могли заточить в монастырь до конца жизни. Некоторых женщин уродовали, отрезая им нос, губы или уши. И это не самое страшное, хотя кому как. Самое страшное — женщин сжигали на костре, подобно ведьмам, считая, что огонь может очистить заблудшую, порочную душу женщины.
Девочки между собой спорят, только никакие реплики до меня не доходят. Я оказалась в своем мире. Рассматриваю картину, где огонь забирает крик девушки в гущу пекла, где ее кожа становится чем-то схожим с землей, пока вокруг собралась толпа народа, поглазеть над муками обычной простолюдинки. Они выкрикивают какие-то слова, но услышать — ей уже невозможно. Она увязла в огне.
Встряхиваю головой, отчего волосы летят на лицо, убираю за уши, тянусь к стакану и делаю несколько глотков. Фантазия к моим двадцати шести годам сделалась крайне вульгарной, наверное, причины имеют глубокий корень, относящийся к тяжелому детству. Никому такого не пожелаю.
— Ау! Вызываю планету Катю Краснову! Ты здесь, — щелкает перед моим лицом Оксанка. Я ударяю по ее руке, выпрямляясь. — Прости. Столько наговорила тебе, а ведь у тебя полно своих проблем. Ты не обижаешься?
Темноволосая кладет свою руку поверх моей, покоившейся на стойке, сжимает и с виновато-обаятельной улыбкой смотрит исподлобья, как бы напрашиваясь на милостыню. Блаженственная белозубая улыбка возникает из ниоткуда, потому что не могу ее сдержать.
Вместе пройти огонь, воду и медные трубы, вырасти, как родные сестры, строить общие планы, поддерживать, искать решения, мечтать, сочинять свою историю…
Без них не было бы меня. А их без меня.
Без них бы я не обрела свое место в этом мире.
Мы связаны крепкой дружбой. На таком примере и должны равняться другие девушки, не ограничивающие себя только в возможностях быть выше и позабыть толику единства. Каждый человек нуждается в ком-то: будь мама, папа, брат, тетя или другой. Самый главный, это друг. Вместе с ним ты встаешь на ноги и стремишься в будущее. А замена в виде денег, империи, роскоши — не приносит твердого покрова под тобой; это лишь отрезок материального обеспечения, когда на самом деле тебе нужно духовное.
— Девчонки!
Развожу руки, приобнимаю каждую и прижимаю к себе. Мы образуем круг, переплетаясь объятьями, дыханиями, улыбками, наслаждаемся обществом. Такие минуты мне кажутся бесконечностью. Не хочется никуда уходить, ничего говорить, потому что наше молчание многое объясняет.
— На сегодня тебе хватит, дорогая, — заключает Бьянки, все-таки убедив меня в гуманности решения. Да, перед мужем и сыном будет неудобно приходить пьяной. Отстраняемся друг от друга и смеемся. — По поводу твоего папочки…
— Он не мой.
— Не суть. Делай вид, словно тебя не касается он, словно между вами ничего не было. Все-таки вы друг другу чужие люди, не думаю, что он настолько лишен мозгов, чтобы с тобой флиртовать.
— Это я могу.
— Правильно.
Допустим, я с этим справлюсь. Главное, не влюбиться в него. Не смей, Катя!
Последующие дни никаких подвохов поведении Семена Олеговича не наблюдалось. Он приводил дочку, уточнял кое-какие вопросы про обучение и порядок группы, заполнял мелкие бумажки, дабы собрать полный пакет социального паспорта, но блеска в дикой необузданности попусту не было при нашем спокойном разговоре. Разговаривали умеренно, без криков, ругательств, что не было свойственно с первого раза при встрече, не исключено, что такой разлад удивлял не меня одну.
Непредсказуемость — вот что встало между нами.
Не знала, какой подвох ожидать в каждом его движении.
При его появлении каждая клеточка тела напрягалась, и мне хватало усилия говорить ровно, не запинаться, смотреть в глаза наглеца, тем временем коленки подкашивались от близости. Меня устраивало взаимоотношение воспитателя с родителем, так что хотелось видеть это в постоянстве. Жаль, только мой демон продолжал верить в несбыточную надежду, что когда-то маска закрытости лопнет и истина вырвется на свободу.
Этому не бывать, дорогой мой друг.
Пятница — день лени. Маленькая традиция нашей группы, учитывая, что каждодневная работа с детьми оставляла много сил за воротами терпимости. Занятия проводились строго по расписанию, а мелкие режимные моменты упускались из виду, позволяя обширный доступ к самостоятельной деятельности. Этот день был моим любимым, ведь завтра уже выходной, позволяющий немного сбавить груз ответственности. Когда же у нас появится еще один воспитатель, дабы совместить две группы? Полтора воспитателя на одну группу — бред, но никак не новая тенденция работы. Никто не хочет работать из-за ограничительных рамок и мам, ищущих в работе каждого персонала косяки, чтобы это выписать в письме в Министерство Образования, мэру или главе района для добавления красочности камню преткновения. Посудите сами, стремишься к одному, в итоге, появляется еще один вид работы, навешивающий волокиты в свои свободные часы. Столько бумаг, по рассказам старых педагогов, не было в советском союзе.
Потому что образование не требовало отчета, а требовало знаний.
Я забрала ближе к пяти, после ужина, сына с группы и привела в свою. Девочки и мальчики уже были знакомы с ним с младшей группы, что облегчает привыкание в присутствии кого-то постарше, хотя новенькой предстояло еще познакомиться с моим сыном. Не знаю, при мысли о том, что они смогут найти общий язык намного ближе, чем другие — меня бросало в дрожь. Иметь что-то общее с этим мужчиной не желаю!
Мамы и папы в вечер пятницы приходили рано. Не задерживали болтовней собирание, с детьми бурно обсуждали какие-то планы, подгоняли их и весело шли домой. Няню Таню отпустила пораньше, оставшись с еще пятью детьми, при этом готовя нарезки на следующую
