на игровой площадке в моей школе, за полмира от Вашингтона, один наш одноклассник как-то заявил, что своими глазами видел в соцсетях материал, подтверждавший, что у Обамы проблема с местом рождения. Мы тогда его высмеяли, но меня сильно смутило, что парень, не особо держась за эту теорию и не опровергая ее, назвал ее интересной.
Сам президент США в посвященном этому вопросу интервью на NBC News выглядел таким же потерянным, как и остальные. Он признал существование «некого механизма, сети дезинформации, которая в эпоху новых СМИ может работать непрерывно». И выразил веру в то, что американский народ достаточно мудр, чтобы видеть свет сквозь эту чепуху. «И я не собираюсь слишком уж беспокоиться о слухах, которые где-то там ходят». Но самой искренней реакцией Обамы, кажется, стали его довольно раздраженные слова: «Не могу же я повсюду ходить со свидетельством о рождении на лбу. Факты говорят сами за себя»[11]. Оба высказывания были по отдельности верны, но несколько противоречили одно другому.
Сидя за столом в ресторане над дымящейся тарелкой фо, я то и дело возвращался мыслями к своему раунду против Дебры. Моя ситуация в нем – я считал свою позицию истинной, но не имел убедительных аргументов – казалась мне на редкость созвучной нашему времени. Во времена, когда правда оспаривалась и без особого труда скрывалась за пеленой лжи, рассчитывать на изначально присущую ей всепобеждающую силу было нельзя. Я думал, не должны ли мы, живя в такие сложные времена, переключить внимание с просто приобретения истины на приобретение навыков и мастерства в старой доброй работе по ее донесению до других людей.
Новости о результатах прослушивания пришли вместе с десертом. Я как раз погрузил ложку в жемчуга тапиоки, когда почувствовал вибрацию телефона в кармане. На загрузку электронного письма ушло несколько секунд. Мама прихлебывала чай, делая вид, будто ей все равно, что там написано. А вот папа чуть не вырвал телефон у меня из рук, наклонившись ко мне ближе некуда. Сообщение начиналось словами: «Мы рады сообщить, что вас отобрали в сборную по дебатам штата Новый Южный Уэльс».
* * *
Всю неделю до первого собрания сборной, запланированного на последнюю субботу мая, я изо всех сил старался не показывать своего волнения. Новости о том, что я прошел прослушивание, вызвали в школе небольшую, но вполне заметную волну. Друзья и учителя – по правде говоря, не совсем уверенные в том, насколько престижно быть членом сборной штата по дебатам, – ограничивались расплывчатыми восторженными фразами вроде: «Ого, сборная штата! Ну и как оно тебе?» Я от этого испытывал некоторый дискомфорт, ведь факт моего отбора реальной картины не менял: я оставался тем же пятнадцатилетним подростком, который неделей ранее пришел на прослушивание, и ему там здорово надрали задницу. Но ожидания моих родителей, учителей и сверстников с каждым днем все дальше отходили от этой истины. В пятницу вечером я долго лежал в постели, не в силах заснуть, и думал об огромной пропасти между тем, кто я на самом деле и чего от меня ожидают окружающие.
Стороннему наблюдателю было бы очень трудно определить, что объединяет двенадцать ребят, собравшихся в девять часов пасмурным субботним утром у входа в школу для девочек в Сиднее. Я и сам вряд ли смог бы это сделать. Среди нас, например, были капитан футбольной команды, прибежавший прямо с матча; симпатичный ботан, знаток классической литературы и музыкального театра; экстраверт, который, казалось, всё про всех знает, Дебра и я. Но затем дверь распахнулась и мы услышали слова, в какой-то мере решавшие эту трудную задачу: «Сборная штата по дебатам! Добро пожаловать!»
Нас повели наверх, в класс на втором этаже, тот самый, где на прошлой неделе проходило прослушивание. В той же похожей на пещеру комнате, освещенной люминесцентными лампами, мы расселись на страшно неудобных зеленых пластиковых стульях со спинками под прямым углом. Поначалу вообще было ужасно неловко. Я знал дебаты только как групповой вид деятельности; твоя команда соревнуется с другой командой, а школа – с другой школой. Однако теперь, прислушиваясь к тому, что говорят люди вокруг, я быстро понял, что на этом более высоком уровне успех носит более индивидуальный характер. У каждого члена сборной своя репутация, свой список соперников и своя история конкуренции. Тренеры называли нас звездами, но мы скорее были разрозненным созвездием – собранием ярких единиц, сгруппированных под воздействием некой внешней силы.
Через несколько минут к доске подошел импозантный рыжебородый мужчина – тот самый, с прослушивания; на этот раз он был одет в огромную фланелевую рубашку. Представившись Брюсом, студентом юридического факультета Сиднейского университета, он сказал, что он один из двух главных тренеров сборной штата. Затем он указал на второго тренера, мужчину куда менее впечатляющих размеров и постарше, по имени Марк. Мне в Брюсе особенно понравилось то, что он не стал проводить пространную и расслабленную презентацию, которая считается в Австралии чем-то вроде национального бренда. Его голос с первых слов звенел скрытой силой и только усиливал общее впечатление о нем как о человеке на редкость активном, сразу берущем быка за рога.
– Итак, начну со своего мнения о вас исходя из прослушивания. Многие либо никогда не умели правильно аргументировать, либо забыли, как это делается. А поскольку вы, ребята, собираетесь выступать на дебатах, я бы сказал, что это серьезная проблема. Аргумент – это вам не перечень фактов, не лозунг, не напутствие и не искреннее излияние собственных чувств. И не то, что смутно поддерживает вашу точку зрения. А что же это? Аргумент – это вывод о том, как обстоят дела или как минимум как они должны обстоять, обоснованный основным утверждением и подкрепленный набором вспомогательных доводов и доказательств.
Далее Брюс повернулся к доске и принялся писать на ней основные этапы.
При формулировке аргумента надо начинать с заключения – факта, суждения или предписания, которые слушатель должен принять (вы его должны в этом убедить). Например:
Боб – неприятный человек.
Заключение
Далее возьмите это заключение, добавьте к нему союз потому что и закончите предложение. Это основное утверждение, или то, что вы хотите доказать своим аргументом.
Боб – неприятный человек…
Заключение
…потому что ему наплевать на чувства окружающих.
Основное утверждение
Затем возьмите основное утверждение, добавьте к нему союзное слово потому что и опять закончите предложение. Это будет причина – довод в поддержку утверждения.
Бобу наплевать на чувства окружающих…
Основное утверждение
…потому что он часто жесток к людям, в том числе к своим друзьям.
Причина
Теперь подкрепите причину доказательством – информацией или фактом из реального мира.
За ужином в прошлую пятницу он очень обидно высказался о работе Шерил.
Доказательство
Любой аргумент можно улучшать практически бесконечно. Спикер всегда способен найти больше причин и доказательств, равно как и подобрать лучшие варианты уже имеющихся. И тогда он сформулирует больше аргументов лучшего качества в поддержку своей точки зрения. Но без всех перечисленных выше элементов любой аргумент будет неполным.
«И как вы думаете, этого достаточно? – спросил Брюс. – Заключение, обоснованное основным утверждением, и набор подтверждающих доводов и доказательств, – это все, что нужно?» И когда я уже было начал в ответ на его вопрос кивать, тренер возопил: «А вот и нет!»
«И чего же тут не хватает? Мы еще не показали, что наше основное утверждение действительно обосновывает наше заключение. Да, мы показали, что Бобу наплевать на чувства других, но кто сказал, что этого достаточно, чтобы заключить, что он неприятный парень, а не, скажем, просто рассеянный и невнимательный?»
Тут Брюс снова повернулся к доске и расписал последний шаг.
Под конец надо увязать основное утверждение, извлеченное из заключения, с еще одной причиной.
