– Оттуда и поедешь, – заключил отец и пошел к двери. На пороге остановился, посмотрел мне в глаза и сказал тихо, так, что я его еле расслышал:
– Когда Дженни будет в безопасности у Шеффилда, ты не сможешь причинить ей вреда, я ясно выражаюсь?
Он вышел и захлопнул дверь.
Я до сих пор не понимаю точного смысла сказанных им слов. Догадался ли он, что мы вернулись с Дженни вдвоем, и, значит, она была со мной, а потому я виноват в ее исчезновении и в том, что лучшие мужчины города искали ее (нас?) несколько часов? Или отец думал, что я втайне ненавижу сестру, как это бывало во многих семьях, где одному из детей родители уделяли больше внимания и заботы?
Я никогда не говорил об этом с отцом. Я вообще больше никогда с ним не говорил ни о чем. Мы жили молча, будто чужие, обменивались только необходимыми фразами. Умер отец через два года – его съела болезнь, которая унесла в могилу и моего деда, когда меня еще не было на свете. Что-то семейное, и я предполагаю, что меня ждет такой же страшный конец. Не хочу об этом думать.
* * *
Утром я отвез Дженни в «Корни», где нас встретил ассистент доктора Шеффилда, мрачный молодой человек, настолько бесцветная личность, что мне показалось, будто и он – призрак из мира теней. По дороге Дженни считала деревья, птиц, встречные повозки, людей и бездомных собак, не обращала на меня никакого внимания, не отвечала на вопросы – будто и не было Нормана, не было ее с ним объятий, ее слов, обращенных ко мне, ее слез и любви, от которой, как мне теперь казалось, не осталось даже головешек.
Она без слов пошла за молодым ассистентом, и я слышал, как она пересчитывала вслух каменные плиты, устилавшие в этом заведении пол вместо досок.
– Норман! – громко сказал я, когда Дженни выходила в дверь, которая вела во внутренние помещения.
– Норман! – повторил я, потому что мне показалось, что сестра замедлила шаг, услышав имя любимого.
Она остановилась на пороге, обернулась, и я увидел в ее взгляде столько тоски и решимости, что не нашел слов, и, пока приходил в себя, дверь закрылась, и сестра, как я тогда с ужасом подумал, исчезла из моей жизни. В заведении доктора Шеффилда не практиковали посещений, как в обычных больницах, умственные расстройства неизлечимы, и те, кого доктор признавал неспособными к нормальной умственной деятельности, не покидали стен заведения, и к ним не допускали родственников, которые, по убеждению доктора, могли отрицательно повлиять на течение болезни.
– Я заберу тебя отсюда, – сказал я скорее сам себе, чем Дженнифер, которая уже не могла меня слышать.
* * *
Я не успел этого сделать. Я не успел даже обдумать план действий. Что только не приходило в голову по дороге в Блумфилд! Я думал о Дженнифер, разговаривая с отцовскими подрядчиками, и, похоже, провалил несколько сделок. Я думал о сестре, возвращаясь в Глен Ридж, но ничего путного не приходило в голову. Я не знал ни одного случая, когда кто-нибудь выходил из лечебницы в божий мир, – разве что его выносили в гробу и отвозили на кладбище, где закапывали без покаяния и причастия. Шеффилд получал от родственников неплохие деньги и вел дело основательно, соблюдал все юридические формальности, у властей города и штата не было к нему претензий.
Возвращаясь домой из Блумфилда и проезжая мимо «Корней», я старался не смотреть в сторону высокого мрачного забора, понимая, что ничего не могу противопоставить ни отцовскому решению, ни методам Шеффилда, разве что когда-нибудь…
Я увидел перед запертыми воротами несколько колясок, в одной из которых узнал коляску мэра, а рядом гарцевал на лошади помощник шерифа О’Брайен, мерзкий тип, с которым я за всю жизнь не перемолвился и словом.
– Эй, молодой Келвин! – окликнул он меня. – Ты что, ничего не слышал? Я думал, уже и до Блумфилда дошли слухи!
Я остановил коляску и выслушал О’Брайена, будто адского вестника – мне показалось, что он был рад сообщить мне новость.
Дженнифер пропала. Ее препроводили в комнату, которую сестре предстояло делить еще с пятью девушками. После обеда ее выпустили погулять в больничный сад, которого ни я и никто, кроме пациентов и сотрудников Шеффилда, никогда не видел. Через час доктор прислал с одним из санитаров записку шерифу, где говорилось, будто Дженнифер из сада странным образом исчезла, причем никто не видел, чтобы она перебралась через забор (да и как она могла бы это сделать?) или сумела открыть калитку – единственную маленькую дверцу, всегда запертую, соединявшую сад с внешним миром.
Приехавший шериф собственными глазами убедился, что калитка заперта, а через забор не то что неловкой девушке, но и мужчине-атлету перебраться невозможно. Тем не менее, организовали поиски (что еще мог предпринять шериф в подобной ситуации?), и мне пришлось до ночи со всеми вместе бродить по окрестностям, выкрикивая имя сестры и прекрасно понимая, что поиски бесполезны.
Воспользовавшись моментом, я расспросил санитара Джошуа, и старик, прослуживший у Шеффилда много лет, трясущимися губами поведал мне, что никогда прежде не видел призраков и был убежден, что они не существуют, но сегодня…
– Представляете, сэр, он стоял в тени забора, неподалеку от калитки, я видел его так же ясно, как вижу вас, он был полупрозрачный и воздевал руки к небу, а голос у него был как труба архангела Гавриила. Уверяю вас, сэр, я не брал в рот ни капли, я вообще не пью днем, это каждый скажет, доктор терпеть не может, когда санитары приходят на работу под мухой.
– А потом, потом? – нетерпеливо спросил я.
– Потом, – старик покачал головой, – он исчез, прокляв меня всеми проклятьями, вот что я вам скажу.
– Вы точно слышали слова проклятий? – засомневался я.
– Какие сомнения! Это был адский вой, свист чертей и хохот дьявола!
Ну да. Норман, скорее всего, объяснял Дженнифер, что ей нужно сделать, чтобы освободиться и последовать за ним в его мир, частью которого сестра уже все равно являлась.
– А потом, потом?
– Ничего, сэр, – обескураженно сказал старик. – Призрак, должно быть, услышал, как кричит петух в нашем курятнике, вот и провалился с жутким воем. Прямо в ад. Никогда в жизни я…
– А Дженнифер? Что Дженнифер?
– Ничего не могу сказать, сэр, о вашей сестре, – мрачно сообщил Джошуа. – Я смотрел только на призрака. Не знаю, куда подевалась маленькая Дженнифер. Была – и не стало. Может, ее тот призрак и утащил с собой в преисподнюю.
– Вы рассказали об этом шерифу? – спросил я, с трепетом ожидая ответа, от которого так много зависело.
– Ну что вы, сэр, – смутился старик-санитар. – Я ж не враг себе, чтобы такое рассказывать Бернарду. Сказал, что не видел, куда Дженнифер подевалась, и это чистая правда, сэр, чистая правда!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
