Читаем без скачивания Рыбкин зонтик - Наталья Александрова

Тут я осознала, что стою перед больницей в полной задумчивости и пялюсь на собственную физиономию в бумажнике. Со снимка улыбалась мне довольно симпатичная девица, но выглядела она какой-то… ну, недалекой, что ли. Чувствовалось, что умные мысли редко посещают эту головку. Так-так, это я о самой себе такого нелестного мнения. Но действительно, сейчас я поглядела на снимок глазами постороннего человека, и создалось именно такое впечатление. И вообще фотография не очень удачная, и непонятно, что такого Роман в ней нашел.

Оленька улыбнулась мне, как старой знакомой. В палате реанимации тихо, на соседней койке никого не было. Я отдала традиционную коробку с пирожными, и Оля обрадовано ускакала пить чай, взяв с меня слово, что я не спущу глаз с Романа и приборов.

Я села в изголовье кровати.

Рядом со мной лежала та же безжизненная мумия — плотно запеленатая бинтами, опутанная проводами и трубками, неподвижная. Змеились синусоиды на голубых экранах приборов, медленно поднимался и опускался ребристый белый поршень. Казалось, что жизнь ушла из этого туго забинтованного человека и переместилась во все окружающие его приборы, которые похитили его душу и теперь живут вместо него своей собственной загадочной, жутковатой жизнью… Неужели так теперь будет всегда?

Я вспомнила замечательный испанский фильм, который мы с Романом видели незадолго до случившейся с ним трагедии на просмотре в Доме кино.

В этом фильме герои, двое мужчин, познакомились в больнице, где они ухаживали за находящимися в коме женщинами — одна из них была тореадором, и ее покалечил бык, вторая была балериной и попала, как и Роман, в аварию. Так вот, один из этих мужчин сказал другому:

«Поговори с ней, ей это нужно».

Когда мы смотрели этот фильм, мне показалось, что это как-то надуманно — что может услышать находящийся без сознания человек? Но теперь, когда я оказалась в таком же положении, как герои фильма, я поняла, что в этом есть смысл, а самое главное — мне хотелось хоть что-то делать, хоть как-то помочь Роману… и, кроме того, мне самой хотелось поговорить с ним, пусть даже не получая ответа.

— Все будет хорошо, — проговорила я сначала негромко, неуверенно — мне было неловко, казалось, что я разговариваю с собой, как ненормальная, но потом я преодолела неловкость и заговорила громче: — Ты выздоровеешь, Сергей Михайлович — очень хороший доктор, все говорят, и он сделал все, что было в его силах… Ты выздоровеешь, и у нас все будет хорошо, просто замечательно. Гораздо лучше, чем раньше, потому что мы будем больше ценить жизнь…

Я говорила спокойно и уверенно. Когда Роман был здоров, мне редко удавалось так поговорить с ним — все время отвлекали какие-нибудь повседневные дела, да он и не слушал меня обычно, не придавал значения моим словам. А теперь… мне казалось, что он внимательно слушает меня, по крайней мере, перебить меня он никак не мог.

— Мы поедем с тобой на теплое море, будем лежать на разогретом песке и смотреть на проплывающие облака или нырять в зеленоватую воду, разглядывать ярких тропических рыб…

Созданная моим воображением картина так увлекла меня саму, что я не сразу заметила движение его руки.

То есть не сразу поняла, что произошло.

Белая рука мумии едва заметно поднялась и опустилась.

Когда это дошло до моего сознания, я замерла, как от удара.

В палате воцарилась тишина, в которой пугающе громко прозвучал тягучий хлюпающий звук — это опустился белый ребристый поршень.

Я изумленно уставилась на правую руку мумии.

И эта рука снова зашевелилась, причем если первый раз ее движение можно было посчитать случайным, судорожным, то теперь в этом движении была четко видна закономерность.

Забинтованная рука три раза поднялась и опустилась, затем последовала пауза, потом — снова три движения, но теперь — более сильных, опять пауза, и снова три легких удара.

Я не могла поверить своим глазам. Я следила за рукой мумии как зачарованная, а она снова начала двигаться.

Три легких удара, три сильных и снова три легких.

Не может быть. Эти удары явно осмысленны, значит, Роман слышит меня, значит, он в сознании!

Снова три легких удара, пауза, три сильных, пауза, три легких.

Он не только слышит меня. Он пытается что-то мне сообщить.

Три слабых удара, три сильных, три слабых.

Это что-то мне напомнило. Какие-то детские приключенческие книжки… там было что-то похожее…

Белая рука снова пришла в движение. Три удара, пауза, три удара, пауза, три удара.

И тогда я вспомнила! Три точки, три тире, три точки. Азбука Морзе. SOS. Спасите наши души. Сигнал о помощи!

— SOS? — проговорила я неуверенно.

И белая рука снова задвигалась, передавая серии коротких и длинных сигналов.

Я застонала от бессилия: кроме призыва о помощи, кроме сигнала SOS, я, естественно, не знала ничего из азбуки Морзе!

В это время за спиной у меня едва слышно скрипнула дверь.

Я обернулась. На пороге палаты стояла сестричка Оля.

— Тебе пора идти! — проговорила она вполголоса. — Скоро дежурный врач придет, мне устроят жуткий нагоняй, если застанут тебя в палате! Это же все-таки реанимация!

Я хотела было рассказать ей о том, что Роман пришел в сознание и пытается что-то мне сообщить, но бросила взгляд на его туго забинтованную руку и увидела, что она замерла и не подает никаких признаков жизни. Слова замерли у меня на губах. Да, может быть, мне все померещилось? Привиделось от волнения, от переживаний?

Во всяком случае, говорить об этом сестре мне явно расхотелось. И почему он так взволнованно, безостановочно передавал мне просьбу о помощи? Только потому, что он страдает, невыносимо мучается — или здесь что-то другое? Во всяком случае, как только в палате появился посторонний человек, он замер и не подает больше никаких признаков жизни…

Медленно поднялся и опустился белый ребристый поршень аппарата жизнеобеспечения. На экранах приборов змеились голубые синусоиды. Все было по-прежнему.

Я встала и покинула палату, ничего не сказав сестре.

Сон никак не шел. Едва я закрывала глаза, передо мной возникала белая забинтованная рука, судорожно отбивающая просьбу о помощи.

Почему он замер, едва в палате появилась сестра? Почему он не хотел, чтобы кто-то, кроме меня, знал, что он пришел в сознание? А то, что он пришел в сознание, что он вполне осознанно пытался отстучать мне какое-то сообщение, не вызывало сомнений.

И почему, почему, почему он так просил меня о помощи?

Я вскочила с кровати.

Роман просит меня о помощи — а я ничего не делаю. Он лежит там в палате совершенно один, наедине со своей болью, со своим страхом…

Первое, что я должна сделать, — это понять его сообщение.

Для этого мне нужно расшифровать его.

Сигнал SOS он передавал мне знаками азбуки Морзе, наверняка и остальные знаки были такими же… Правда, я не подозревала прежде, что Роман знает эту азбуку, но, возможно, я еще очень многого о нем не знала.

Во всяком случае, я точно знала, где найти азбуку Морзе.

У моего брата в квартире было немного книг, он никогда особенно не увлекался чтением, но одна книга была совершенно замечательная, которую я помнила с самого раннего детства — довоенная толстая книга под названием «Курс молодого бойца».

Чего только не было в этой книге! В разделе, посвященном кавалерии, подробно рассказывалось о лошадях — какой они бывают масти, как их объезжают, как ухаживают, так что я узнала, чем соловые лошади отличаются от каурых и каких лошадей подковывают на все четыре ноги, а каких — только на две. Сведения, конечно, совершенно бесполезные, но в детстве мне читать об этом было очень интересно.

Вот в этой-то книге и можно было найти азбуку Морзе.

К счастью, мне не пришлось долго искать нужную книгу.

Она была именно в моей комнате — то есть в комнате племянника, куда меня поселили. Я заметила ее еще накануне, когда и в голову не могло прийти, что мне может понадобиться «Курс молодого бойца».

Как я уже говорила, у Лешки в комнате царил совершенно неописуемый беспорядок, и я не собиралась этот беспорядок нарушать, то есть мне было просто некогда. Книги, компакт-диски и компьютерные дискеты были разбросаны по всей комнате, так что здесь вполне можно было снимать документальный фильм о последствиях урагана с каким-нибудь приятным женским именем. А пресловутый «Курс молодого бойца», как книга совершенно бесполезная, был засунут под ножку книжного шкафа, чтобы тот не шатался.

Я уперлась в шкаф плечом, поднажала и вытащила из-под него нужную мне книгу. А на ее место засунула яркий глянцевый том с непонятной английской надписью на обложке «Photoshop 6.0». Поскольку этот том валялся на полу, я предположила, что он Лешке не слишком нужен.

Торопливо открыв справочник, я перелистала его и довольно быстро нашла нужную мне страницу с кодами азбуки Морзе. Переписала коды на листочек — не тащить же с собой весь этот том, тем более что старую пыльную книгу вообще нельзя вносить в стерильную палату реанимации.