Мост разбомбили во время войны, да так и не собрались восстановить. Построили новый, выше по течению – там, где теперь проходили основные транспортные магистрали.
Со вздохом я вспомнил, что через пятнадцать лет мост всё же восстановят. Его сделают пешеходным, выгнутым крутой красивой аркой над широкой лентой Волхова. И тогда туристы и горожане снова смогут прямо из кремля попасть на торговую сторону, где находился древний княжеский двор – Ярославово дворище.
К тому времени, как я добрался до места раскопок, ноги у меня гудели. По лицу и спине ручьями тёк пот, рубаха под рюкзаком прилипла к телу. Я мечтал только о том, чтобы сбросить с себя одежду и залезть под душ.
Звонкие весёлые голоса слышались у северной стены собора – там, между собором и небольшой Пятницкой церковью располагался широкий пустырь, заросший травой.
А с западной стороны, на широких растрескавшихся ступеньках у входа в собор сидел тощий старик с длинной седой бородой. Старик был одет в грязную монашескую рясу. Тёмные внимательные глаза на худом морщинистом лице смотрели прямо на меня.
– Вам плохо? – спросил я старика. – Может быть, нужна помощь?
Высокая тень собора падала на монаха. Одна половина его лица была в тени, другая – освещена ярким дневным солнцем. Кожа под солнцем казалась коричневой, словно обожжённая глина.
Монах молчал, не отводя от меня спокойного взгляда.
Я пожал плечами, сошёл с дорожки на траву и направился прямо туда, откуда доносились голоса.
***
Июль 1240-го года. Великий Новгород
В низкую дверь спальни постучали.
Жена испуганно взглянула на Александра, прижалась к нему горячим плечом.
Александр успокаивающе погладил супругу по большому животу, выступавшему через сорочку.
– Кто там? – спросил строго, но без раздражения.
Александр знал, что у жены его зря беспокоить не станут – Саше вот-вот рожать. Если стучат, значит, дело серьёзное.
– Беда, княже! – раздался из-за двери голос Гаврилы Олексича. – На вече смута, народ в кулаки кинулся!
Александр ласково набросил на жену шёлковое покрывало. Сам поднялся с постели, одёрнул рубаху.
– Войди!
Гаврила Олексич протиснулся в дверь. Не глядя на постель, поклонился:
– Прости, княгиня! Срочное дело.
И повернулся к Александру:
– Бояре поспорили. Одни хотят собирать войско, другие кричат, что надо отправлять послов к Тевтонскому ордену – просить мира. Ничего решить не могут. Ну, и народ всколыхнулся, как бы до бунта не дошло. Надо ехать!
Кулаки Александра сжались. Поневоле всплыла в памяти та давняя зима, голодный и беспощадный новгородский бунт. Кричащая толпа в кремле, раскачивание саней и комья снега из-под конских копыт.
Позади сдавленно охнула жена.
– Пусть седлают коней, – сказал Александр Гавриле Олексичу. – Ты со мной поедешь. И ещё пятерых дружинников возьми.
– Не мало, княже?
Александр даже не задумался.
– Хватит. Силой всё равно не возьмём. Говорить надо.
На этот раз вече собралось в самом Детинце у толстых каменных стен Великой Софии. Словно люди чувствовали, что одна лишь вера сможет защитить их от врагов, которые со всех сторон подступили к Новгороду.
Крик стоял такой, что бояре не слышали посадника и друг друга. Толпа бушевала вокруг храма, а по трещавшему мосту через Волхов всё прибывали и прибывали новые людские волны со Славенского и Плотницкого концов.
Посадник Степан Твердиславович и владыка Спиридон надорвали глотки, пытаясь утихомирить народ.
Князь с дружинниками шагом пробрались через мост, оттесняя конями ослепших от ярости горожан. Дружинники держались за рукояти мечей, не доставая их из ножен.
Въехав в кремль, князь соскочил с коня. Отдал поводья Ратше – ближнему дружиннику и пошёл прямо через толпу к собору Святой Софии.
Остановился на вечевой площади. Ни на кого не глядя, снял с головы шапку, крытую красным сукном и обшитую собольим мехом. Перекрестился на золочёные главы храма и поклонился в пояс.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Глядя на князя, народ приутих. Некоторые начали креститься.
По-прежнему ни на кого не смотря, князь неторопливо поднялся на деревянное возвышение к посаднику и владыке. Шапку он так и держал в руке и встал перед горожанами с непокрытой головой. Стоял молча, пока вече не утихло.
– О чём спорите, новгородцы? – веско спросил Александр. – Враг пришёл на вашу землю. Разоряет ваши деревни, перехватывает ваши торговые пути.
Боярин Онаний поднялся со скамью, злобно взглянул на молодого князя, который своим спокойствием почти утихомирил вече.
– Шведы далеко, – сварливо сказал он. – А ижорцы – наши данники, а не новгородцы.
– Сегодня шведы побьют ижорцев, – согласился Александр. – И поставят на Неве крепость. А завтра – захватят Ладогу и подступят к самому Новгороду.
– Шведы к Ладоге не пойдут, – возразил Онаний. – Полтора десятка кораблей – невеликая сила. А что крепость поставят – так заключим договор с орденом и отправим войско эту крепость сжечь.
– Мой боярин Гаврила Олексич, – спокойно ответил Александр, – отправлял лазутчиков к шведскому лагерю. Кораблей у них не полтора десятка, а все пять. И воинов как бы не пять тысяч.
– Брехня! – вскипел Онаний.
Александр поднял бровь.
– Брехня? А слышал ты, боярин Онаний, про письмо Папы Римского к шведскому королю и магистру Тевтонского ордена?
Александр поднял глаза на притихшую толпу, которая жадно ловила его слова.
– Вы слышали про это письмо, новгородцы?
Степан Твердиславович побледнел. На тайных сходах бояре между собой решили молчать о письме Папы Римского, в котором он призывал шведов и немцев объединиться для войны с Русью.
Молчали бояре потому, что надеялись через купцов договориться с Тевтонским орденом и заключить мир. Хотя бы и уступив небольшие земли на западе.
Пора вмешаться, решил Степан Твердиславович и выступил вперёд.
– Про письмо Папы Римского нам известно. Для того и созвали вече, чтобы рассказать о письме всем новгородцам и вместе решить – как быть. Что думаешь ты, князь?
Александр прищурился.
– Я думаю, надо собирать войско и ударить на шведов. Крепость у них только начата, за стенами отсидеться не смогут. Нападём неожиданно, прижмём к реке и одолеем.
Толпа одобрительно зашумела.
– Верно князь говорит! Верно! Собрать войско!
– А если в это время немцы нападут на Псков? – спросил посадник. – Где взять войско для подмоги псковичам?
– У Пскова крепкие стены, – ответил Александр. – Не один приступ можно отбить. А тем временем и мы подоспеем.
Посадник покачал головой.
– Если Псков не устоит, то и Новгороду придётся трудно. Рисковать нельзя. Нам лучше сохранить Псков, чем Ладогу. Ладожская крепость старая, отбить её у шведов обратно будет легко. А Псков – твердыня.
Посадник говорил размеренно, нарочно успокаивая толпу. И толпа слушала и слушалась.
– Если собрать войско и ударить неожиданно, – сказал Александр, – можно разбить шведов на Ижоре. Тогда и Ладога уцелеет, и немцы остерегутся идти к Пскову без шведской подмоги.
– А если войско не успеет вернуться? – возразил посадник. – Или шведы окажутся сильнее? Сам же говоришь, что их чуть ли не пять тысяч.
Он смотрел теперь прямо на князя, а краем глаза следил за боярином Онанием. Онаний опустился обратно на скамью, но сидел, вытянув шею, и в любой миг мог снова вскочить на ноги.
Конец ознакомительного фрагмента.
