Подобные мысли до такой степени противоречили принципам Калеба, что он все-таки не смог в ту же самую минуту повиноваться внутреннему голосу и продолжал сражаться. Он двигался словно танцор, легко и уверенно, притом явно ограничивая себя, то есть не переходя от защиты к нападению. Калеб знал, что в любой момент может поразить Сирену. Мышцы на спине уже напряглись в ожидании, кровь побежала быстрее в жилах, и только дыхание по-прежнему оставалось незатрудненным и ровным. Он уже хотел дать Сирене еще большее преимущество над собой, как вдруг увидел на ее лице жуткую улыбку, скорее даже гримасу, чем улыбку. Черт! В глазах его противницы горела настоящая ненависть! Впрочем, юноша догадывался, что в эту минуту Сирена видела перед собой не его, Калеба, а мерзавца Ригана.
Сердце женщины колотилось глухо, с надрывом. Руки заметно отяжелели. Рапира, которая еще совсем недавно казалась естественным продолжением ладони, стала какой-то неуклюжей, чужой. И все-таки именно Сирена заставляла Калеба отступать. Клинок молнией взметнулся вверх и потом широко смазал юношу по груди. Нет, мимо. Ошиблась…
Сирена не спускала с парня глаз, наблюдая за тем, как он делает выпады то вправо, то влево и всякий раз умудряется оставаться вне досягаемости. Кроме тяжелого, прерывистого дыхания Сирены на палубе раздавался лишь скрежет стали, ударяющейся о сталь. Гордячка выдохлась, и сама уже это чувствовала, но мысль о возможном поражении заставляла ее вновь и вновь с остервенением бросаться вперед.
С приближением ночи тени вытянулись, и в неверном сумеречном свете Калеб казался уже настоящим двойником Ригана — того самого Ригана, которого Сирена ненавидела, того самого, которого она любила. Одежда сына подчеркивала его невероятное сходство с отцом: белая рубашка расстегнута почти до пояса, бронзовая от загара грудь обнажена.
Сиреной овладела безрассудная ярость, на время полностью лишившая ее разума. Ожесточась, она вновь смогла овладеть инициативой, нанесла сокрушительный удар по рапире Калеба, возле самого эфеса, черкнув острием по полукруглой гарде, и клинок юноши, вылетев из его рук, покатился по палубе.
Все наблюдавшие за поединком затаили дыхание, ожидая, что будет делать Сирена дальше. Молчание было зловещим. Ян внутренне приготовился к тому, чтобы вмешаться в случае необходимости. Он знал, что настроение их капитаны убийственное, а потому с радостью заступился бы за паренька, если что.
— Подними оружие! — приказала Сирена Калебу. Ее голос был ровен и тверд. — Наш поединок еще не окончен!
Юноша прошел через палубу и, нагнувшись за рапирой, почувствовал вдруг, как по спине у него пробежали мурашки. Перемена, произошедшая в Сирене с начала поединка, была более чем ощутима. Перед Калебом стояла прежняя Сирена, причем в самые впечатляющие свои минуты — в те минуты, когда она встречалась с врагом! Но ведь он, Калеб, не был ее врагом! Пораженный тем, что питаемые к нему мачехой чувства переменились так радикально, юноша вернулся назад, на свою исходную позицию.
В это время Сирена сняла с острия своей рапиры предохранительный наконечник. И Калеб, и команда посмотрели на нее с ужасом.
— Видел, что я сделала? — спросила Сирена, глядя на юношу исподлобья. — Сделай и ты то же самое. Сними наконечник.
Команда не на шутку перепугалась. У фрау Хольц перехватило дыхание. Она не верила тому, что только что услышала собственными ушами. Старушка в немом ужасе хватала руками воздух.
— Нет! Нет! — донесся до нее собственный крик.
Боже, неужели Сирена свихнулась?
Кто знает, но пока что она продолжала наступать на Калеба. Гипнотические изумрудные глаза следили за ним неотрывно, буквально пронзая насквозь все его существо. Вновь вспыхнул клинок, и Сирена бросилась вперед, целясь прямо в сердце противнику. Не вышло. Слезы бешенства ослепили ее, когда она вновь сделал выпад, на сей раз уже в совершенном безумии.
Взгляд Калеба помрачнел, пока юноша отражал эти истеричные тычки и наскоки. Сирене вновь удалось оттеснить его к планширу. Еще немного — и он потерял бы равновесие, однако ему удалось отвлечь внимание противницы и повернуться кругом.
— Убей меня, если надо, Сирена, — выдохнул Калеб, беспомощно уронив рапиру. — Я не буду больше сражаться.
Было что-то обезоруживающее в его словах, в его голосе. Где-то она уже это слышала, но где? Кто мог произнести их с такими же мягкими интонациями? Риган, конечно! Да, Риган произнес однажды эти слова и тоже в пылу сражения. Ночь была, как и сейчас, темная. Тогда Сирена обнаружила на борту корабля пирата, знаменитого Блэкхарта, и тут же пронзила его грудь острием шпаги. Она убила его. Боже, сколько всего человек ей пришлось убить?! Господи, скажи, это и есть Твое возмездие?..
Дик Блэкхарт, самый гнусный из всех мерзавцев, когда-либо бороздивших моря и океаны! Это он убил Тео Хуана и смотрел, как убивают Исабель. Это он изнасиловал Сирену и, насытившись, отдал ее на растерзание своей вонючей команде. Так вот, в ту ночь, когда Сирена прикончила Блэкхарта, Риган сказал ей те же самые слова! «Убей меня, — сказал он, — если тебе надо. Я больше не буду сражаться… Но и ты не в силах победить. Возможно, ты уже пригвоздила меня к кресту, но все-таки еще должна добить… Способна ты на это?»
В потемневших глазах Ригана вспыхивали искры восхищения, когда он обращал взгляд на Сирену.
Сирена не убила его, хотя потом жалела иногда. А та ночь безумного кровопролития закончилась вспышкой ни с чем не сравнимой страсти.
Они вдвоем проскользнули на борт опустевшей, покинутой экипажем «Раны», некогда называвшейся «Морской Сиреной», чтобы перевязать раны друг другу. В каюте было темно, масло в лампе кончилось, глобус разбился вдребезги. Кроме того, Риган заметил предательское бурое пятно на блузе у своей спутницы.
— Ну, здесь можно обойтись небольшим количеством мази, — сказал он и повелительным тоном добавил: — Иди сюда!
Сирену такой тон рассердил. Она уже хотела дать выход своему гневу, но передумала. Она в тот день страшно устала, каждая ее жилка молила об отдыхе, об облегчении страданий. Еле волоча ноги, она подошла к койке и села рядом с Риганом, позволив ему заняться промыванием ран и приготовлением своей целебной мази.
Помнится, ван дер Рис оказался настойчивым и решительным лекарем. С перевязкой у него тоже не было никаких проблем. Когда он предложил Сирене, причем довольно грубо, повернуться на живот, ее саму удивила собственная покорность. Риган прижал ее к постели и, прежде чем Сирена смогла воспротивиться, разодрал у нее на спине испачканную кровью рубашку.
