Читаем без скачивания Славушка и соляной камень - Евгений Юрьевич Ильичев

меч поменьше. Во всех красках представил – обоюдоострый, с долом, зазубринки у гарды. Рукоять, навершие, даже плетение хитрое на рукояти вообразил. Открыл глаза, а там… нет, не меч, но малюсенький кинжал. Даже не кинжал, а стилет, причем, судя по всему, не настоящий, а игрушечный. Лезвие – чуть больше четырех пальцев руки Славушкиной.

«Вот те на! – подумал отрок. – Да я такой саблей даже чирей у себя на заднице не вскрою. Неужто нельзя было нормальное оружие подать?»

Но делать было нечего. Взглянул Славушка на реку и ахнул мысленно – плот уже середину миновал. Действовать нужно было тем, что дали, и без того этакой-то зубочисткой полдня пилить придется. Приготовился мальчик к долгой и кропотливой работе: такой пилочкой канат перерезать – это еще постараться нужно. Даст Род, только у самого берега он оборвется, когда поздно будет. Но только Славушка поднес свое игрушечное оружие к канату, только до волокон его дотронулся, как произошло нечто из ряда вон выходящее. Он-то рассчитывал, что пилить канат таким оружием придется долго и упорно, да еще и усилия прилагать неимоверные. Навалился он на канат всем телом… да и провалился сквозь него. И не только сквозь канат провалился – он еще и сквозь толстый ствол осины проскочил. Только и успел рукою за ветки схватиться, чтобы прямо на голову лазутчикам не грохнуться. Испугался очень Славушка, что выдаст себя. Да и что в таком-то деле плевом промахнется, не ожидал. А ведь как есть промахнулся! И как такое вообще могло с ним произойти?

Троица внизу его так и не заметила, финны были увлечены работой тяжелой. Шутка ли, такую махину через реку перетащить, да еще и с людьми.

Воротился Славушка к осине. Глядь, а веревка на месте и кора на дереве даже не поцарапана.

«И вот как, скажите на милость, можно было тут промахнуться? – недоумевал мальчик. – Я же четко видел, куда ножичком этим тыкаю!»

И только он это подумал, как раздался странный звук. Дерево перед ним как-то странно волокнами своими взвизгнуло, а затем под напряжением каната сползло в овраг с диким треском. Прямо на головы троим лазутчикам.

Финны с чужого берега увидели странную картину: ни с того ни с сего дерево, к которому канат крепился, рухнуло прямо на головы бурлакам. А в образовавшемся проеме стоит мальчик, в руках ножичек игрушечный держит. Глазюки свои выпучил, глядит ошарашенно и видит, как утягивает тяжеленный плот за собой эту огромную осину в воду. А вместе с нею – и троих финнов. И все без памяти – видать, лихо стволом осиновым по голове получили. Почуяв неладное, люди на плоту в воду начали сваливаться да своим ходом, как были, в шапках, шубах, сапогах к берегу Славушкину поплыли. Только их головы и видно было в сумерках. Орут все, на иноземном ругаются, стало быть.

Перевел мальчик взгляд на другой берег, а там суматоха. Кричат все, за другой конец каната хватаются, пытаются плот опустевший подтянуть. Да только течением его так сильно унесло, что ничего у них не выходит. Славушка даже сосчитать успел, сколько их там было, но еще человек тридцать, не меньше.

Ох, и обрадовался отрок такому финалу! Никак не ожидал он от клинка своего такой прыти. И совсем, глупый, прятаться не спешил. А зря. Не заметил он, как на том берегу из лесу вышел старик высокий с посохом. Злобно тот старик поглядел на Славушку, да как начнет что-то себе под нос бормотать. Эх, поздно он того старца заприметил.

Как тут свело виски у Славушки, как закрутило его! Из глаз искры посыпались, затем зрение пропало. Голова кругом шла, в ушах шумело, как во время проливного дождя. Никак тот старик колдуном был! Да только что Славушке с этой догадки-то? Уже поздно. После драки, как говорится, руками не машут. Так плохо ему стало, что перегнулся он через пенек осиновый да и рухнул прямо на берег галечный, чудом лишь руки-ноги не переломал. Да если бы и сломал, не почуял бы боли за той, что в висках его сейчас билась. Еле успел Славушка камень свой вновь за пазуху убрать. Ничего не понимая, встать попытался, да только ноги его уже не слушались, они у мальчика будто свинцом налились. Единственное, что он успел сделать, так это упасть так, чтобы видно ему было, что там на берегу вниз по течению творится. А там, мокрые и злые, уже финны из воды выползали – те, кто выплыть смог из речки Волыни. Вылезли они, руками машут, пальцами в сторону Славушки показывают, ругаются. Дождались везунчики последних выплывших и сурово двинулись стенкой на паренька.

А боль у него в висках все не прекращалась, а, напротив, с каждой секундой все сильнее становилась. Последнее, что Славушка успел увидеть перед тем, как во тьму спасительную провалиться, это как один из финнов – тот, что первым на него шел – из-за пояса нож кривой достал и хищно ухмыльнулся. И всего ничего до Славушки ему идти осталось…

«Успеть бы в туман обморочный упасть, – подумал мальчик, – прежде чем меня резать начнут».

Глава 7

Нелегко Славушка в себя приходил. Несколько дней маялся он в горячке, потом обливаясь, себя не помня. Все ему мерещилось, что его колдун тот изнутри огнем сжигает, со свету сжить пытается. Славушка и убегал в тех снах, и прятался, да только все без толку. Настигал его колдун всякий раз. И всякий раз мучил. Часы летели, беспокойные ночи сменяли друг друга. Чередовались и сны Славушкины. В одном из последних причудилось ему, словно колдун вновь настиг его, но на сей раз жечь огнем он мальчика не стал – придумал более страшное наказание. Он Славушку уменьшил. Наложил свои чары, забубнил, забормотал себе под нос, и начал отрок уменьшаться. Вот уже он ниже всех сверстников в крепости, вот он уже ниже кур, меньше собаки, меньше кошки. Мышь огромная пробежала мимо – чуть было Славушку не зашибла. И все скукоживался он и скукоживался. И уже букашки-таракашки всякие его выше да такие страшные все. Даже мураши комнатные стали казаться мальчику огромными чудищами, а сам он становился все меньше и меньше. И казалось Славушке, что это никогда не закончится, что так и будет он уменьшаться, пока и вовсе не исчезнет с лица земли. Наконец, стал он таким маленьким, что все-все вокруг казалось ему огромным. В простых предметах нельзя было ничего угадать.