«Ищите, копайте, – сказал писатель. – Авось что-нибудь найдете».
«Найдем, можешь быть спокоен. В феврале нами обнаружено семьдесят тысяч пудов».
«В феврале. Какого года?»
«Нынешнего, какого ж еще… Семенов! Зови людей. А вы пока что…– он дописывал бумагу, – подпишите».
«Что это?»
«Протокол. И вот это тоже».
"Но ведь вы же еще, – пролепетал приезжий, – не закончили проверку… осмотр…
«Все своим чередом; подписывайте».
На отдельном листке стояло, что такой-то обязуется сообщить в местное управление о появлении в доме или в окрестностях бывшего владельца дома, а также членов его семьи.
Приезжий возразил, что он никого здесь не знает.
«Это не имеет значения. Там разберутся».
«Где это там?» – спросил приезжий.
«Не прикидывайтесь дурачком. Где надо, там и разберутся».
«А все ж таки?»
«Не имею полномочий объяснять. Управление секретное».
«Так, – сказал, берясь за перо, путешественник. – Значит, в случае появления человека, которого я не знаю…»
«Или его родственников».
«Или родственников. В случае появления людей, которых я не знаю, я немедленно сообщу о них в управление, о котором тоже ничего не знаю».
Ночной лейтенант пристально взглянул на него.
«Вы что хотите этим сказать?»
«То, что сказал».
«Это мы слышали, – сказал лейтенант спокойно. – Так вы это серьезно?»
«Видите ли…– пробормотал постоялец, чувствуя, что его мысли принимают несколько причудливое направление. – Видите ли, тут вопрос философский. Смотрите-ка, – воскликнул он, – уже светает!»
«Да, – сказал офицер, взглянув на часы. – Надо бы поторопиться. Эй, Семенов! Ты где?»
«Если я вас правильно понял, секретными являются не только деятельность управления, круг его обязанностей и так далее. Секретным является самый факт его существования. Не правда ли? Но ведь вещи, о существовании которых мы не знаем, как бы и не существуют. Возьмите, например, такой вопрос, – продолжал приезжий, придвигая к себе табуретку и усаживаясь, – как вопрос о Боге».
Лейтенант тоже сел и слушал его с большим интересом.
«В рассуждениях на эту тему, я бы сказал, во всей теологии имеется логический круг: рассуждения имеют целью доказать существование Бога, но исходят из молчаливой посылки о том, что он существует! Улавливаете мою мысль?»
«Улавливаю, – сказал лейтенант, потирая колени. – Только я тебе вот что скажу. Ты мне зубы-то не заговаривай».
«Вы меня не поняли. Я не о вашем учреждении говорю. Я его использую просто как пример. Уверяю вас, я совсем не собираюсь на него клеветать, наоборот. В конце концов сравнить его с Богом – это даже своего рода комплимент! Так вот, что я хотел сказать. В определение существования входит допущение самого факта существования, если же факт остается тайной…»
Лейтенант сощурился и гаркнул:
«Встать! Руки над головой. Лицом к стенке. К стенке, я сказал!…»
Вошел помощник.
«Обыщи его».
«Уже обыскивали», – сказал, повернув голову из-за плеча, постоялец.
«Разговорчики! Еще раз. Как следует».
«Ноги расставить», – сказал Семенов.
«Ты в башмаках у него смотрел? Стельки, стельки оторви!… Можешь садиться, – сказал он писателю. – Скажи спасибо, едрена мать, что некогда тобой заниматься… Подпишись здесь. И вот тут… Что там у тебя в крынке, молоко, что ль? Налей-ка мне. Так что ты там толковал насчет Бога? Есть Бог или нет?»
«С одной стороны…– забормотал приезжий. – А с другой… Если допустить, что…»
Лейтенант перебил его:
«А это кто?»
«Где?» – спросил приезжий.
«А вон», – кивнул в угол лейтенант.
«Богородица с младенцем».
«Да нет! Вон энти двое».
«Это святые братья-мученики».
«Семенов», – сказал лейтенант.
«Здесь».
«Ты в глаз не целясь попадешь?»
«Чего ж тут не попасть, запросто», – сказал Семенов, расстегивая кобуру.
«Не стоит, – сказал приезжий. – Это дешевая икона».
«Ты– то откуда знаешь?»
Путешественник ответил, что он немного занимался этими предметами: ремесленная работа начала века. Хотя и восходит, добавил он, к очень древним образцам.
Он испытывал странное желание говорить. Не то чтобы он был слишком напуган этим визитом, но ему казалось, что, разговаривая на посторонние темы, он как бы свидетельствовал свою непричастность. Непричастность к чему?
ХVII
«Барин– красавец, не уходи, позолоти ручку, побудь со мной, не уйдут твои дела…»
Две молодки шли по деревне танцующей походкой, босые, вея пестрыми лохмотьями юбок; одна уселась на ступеньках, подоткнув юбку, так что ткань натянулась между скрещенными ногами, другая, с куклой, завернутой в тряпье, – или это был ребенок? – двинулась дальше.
«Ну– ка покажи…»
«Нельзя, карты чужих рук не любят».
«А это кто?»
«Много будешь знать. Мои карты особенные. Всю правду скажут. Ох, барин-красавец! Не знаешь ты своего пути. – Она сгребла карты, встала. – Пусти в дом».
«Ты мне тут погадай».
«Не могу, карты в дом просятся. Пусти, не бойся. Сама вижу, у тебя красть нечего. Бедно живешь», – сказала она, войдя в избу, быстро осмотрелась, поместилась за столом, заткнув юбку между ног, поставила пыльные и загорелые ступни на перекладину табуретки и спустила на плечи платок со смоляных конских волос. Ловкие руки сдвинули в сторону мои бумаги, пальцы летали над столом, одну карту она проворно сунула за пазуху.
«Жульничаешь, тетка».
«Нехорошая карта, худая, не нужна она нам…»
Собрала и перетасовала все карты, среди которых мелькали совсем необычные картинки, может быть, карты тароЂ, но вряд ли она что-нибудь в них понимала. Похлопала по колоде, молча протянула ладонь; я выложил трешницу, которую она мгновенно запихнула в желобок между грудей.
«Еще дай, барин».
«Хватит с тебя…»
«Правду скажу, не пожалеешь».
Она протянула мне узкую ладонь с колодою карт.
«Сними верхнюю, своей рукой подыми, что там есть?»
Это был король треф. Пророчица покачала головой.
«Все не то. Видать, не веришь мне, не доверяешь, душу не хочешь раскрыть. Еще сними».
Оказалась женская фигура в плаще, окруженная звездами. Третью карту она сняла сама и прижала к груди.
«Погляди в зеркало, себя не узнаешь, пути своего не ведаешь, зачем сюда приехал, здесь злой человек тебя сторожит, за тобой следом ходит, пулю для тебя приготовил… Не ходи за рекой, он тебя там поджидает. Лучше уезжай, пока не поздно, не будет тебе здесь счастья, не место тебе здесь… И к этой не ходи, забудь про нее, – она показала карту, – она порчу на тебя наведет. А вот как поедешь, в вагон войдешь, кареглазая подойдет, не отпускай ее, она твоя суженая. Вижу, ох, вижу, тоска на душе у тебя, оттого что пути своего не находишь. Еще денег дай, не жалей, а за то тебе всю правду скажу, только сперва икону закрой. Закрой икону…»
«Бесстыдница, ишь повадилась! – послышался снаружи голос Мавры Глебовны. – Не видали вас тут… А ну катись отсюдова, чтоб духу твоего тут не было…»
Ей отвечал чей-то визгливый голос.
Она вступила в избу и увидела гостью.
«А! И эта тоже. Зачем ее пустил? Пошла вон!…»
«Чего раскричалась-то?– возразила гадалка, собирая карты. – Не больно мы тебя и боимся. А то смотри, беду накличешь…»
«Ах ты дрянь, еще грозить мне будет! – бодро отвечала Мавра Глебовна. – Я их знаю, чай, не первый раз, – сказала она мне, – намедни Листратовну обокрали, мальчонкины вещи унесли… Пошла вон из избы, кому говорю!»
«Беду зовешь, вот те крест, дом свой сгубишь, мужик от тебя уйдет… О-ох, пожалеешь».
«Змея подколодная, катись отсюдова!»
Женщины вышли наружу, я следом за ними. Прорицательница спрыгнула с крыльца, перед домом ее ожидала другая, с куклой на руках.
"И надо же, прошлый раз прогнала, они опять тут как тут. А ну живо, чтоб я вас тут больше не видела, поганки, шляются тут, людям спокою не дают,
ишь повадились!"
«Ты доорешься, ты доорешься», – приговаривала первая, поправляя платок.
«А вот этого-того – не видала? – сказала другая, сунула сверток своей товарке и повернулась задом к крыльцу. – На-кась вот, съешь!» – говорила она из-за спины, подняв юбку и кланяясь.
«Испугала, подумаешь, – отвечала презрительно Мавра Глебовна, – хабалка бесстыдная, тьфу на тебя!»
«А вот тебе еще, вот этого не видала?»
«Как же, испугались мы! И надо же, прогнала их, они снова».
«А вот тебе еще, на-кась вот!»
«Дрянь этакая, еще раз припрешься, я тебе…»
«Дурной глаз наведу, доорешься».
«Только приди попробуй, еще раз увижу…»
«И приду, тебя не спрошусь…»
Обе двинулись в путь, гордо покачиваясь и пыля почернелыми пятками. Мы с Машей стояли на крыльце.
«И ты тоже. Нечего их пускать, чего им тут надо».
Она добавила:
«Боюсь я их. Еще нагадают чего-нибудь».
«Ты им веришь?»
«Верь не верь, а что цыганка наворожит, то и будет».
«Ты сама тоже гадаешь».
«Я– то? -усмехнулась она. – Это я так, в шутку».
