— Это лейтенант Лаборд, — сказал Иетс и жадно допил свой бокал, словно ему вдруг нестерпимо захотелось пить. — Позвать его? Он будет просто счастлив.
Но Уиллоуби уже уселся на свободное место возле Карен.
— Правда, у нас уютно? — спросил он.
Люмис откупорил еще одну бутылку. Когда пробка хлопнула, он тупо уставился на нее.
— Помните Карантан? — сказал он. Не дождавшись ответа, он громче повторил свой вопрос: — Кто помнит, как мы выступили из Карантана? Под огнем противника? Эй, Крэбтриз!
Лейтенант Крэбтриз, живописно изогнувшись в кресле, захохотал.
— Еще бы! В жизни не забуду. Хоть сто лет проживу. Да, в то время еще было опасно ездить по дорогам. На мосту через… как же она называлась, эта проклятая речонка?…
— Вы не поверите, мисс Уоллес, — подхватил Люмис, — охрана моста ежедневно теряла людей. Просто головы поднять нельзя было! Немцы засели за холмом и держали дорогу под наблюдением. Случалось вам быть под огнем минометов? Не знаю, что хуже — артобстрел или бомбежка, но хуже минометов ничего быть не может.
— Безусловно! — сказал Крэбтриз и подтянул ремень на своей осиной талии.
Наконец, Люмис дождался вопроса Карен:
— И что же там случилось, капитан?
— Так вот, — начал Люмис, торжественно приступая к рассказу о своих подвигах, — нам нужно было проехать этой дорогой. Другой дороги просто-напросто не было. И как раз в то время, когда немцы начинали свой ежедневный обстрел…
— Ровно в пять часов пополудни, — сказал Крэбтриз. — Ежедневно. Пунктуальный народ, эти немцы!
— Не мешайте, — отмахнулся Люмис. — Я говорю шоферу: мы рискуем жизнью, но мы должны исполнить свой долг! «Есть, сэр», — отвечает шофер. Чудесные ребята в нашей части, просто чудесные. И вот мы едем…
— И вас обстреляли, — прервал его Уиллоуби.
— Обстреляли? Боже милостивый, да это был настоящий огневой вал. Бум, бум, бум! Позади нас, впереди! Я говорю шоферу: жми, жми, давай газу! «И так жму, сэр!» — говорит. Мы летели — шестьдесят миль в час, семьдесят…
— Больше! — Крэбтриз от волнения отпустил поясной ремень.
— А потом что? — спросила Карен.
— Благополучно доехали! Мы были спасены!
— Какое счастье, — сказал Крерар, беря на руки котенка. Иетс откинулся назад и сдержанно фыркнул.
— Вы не представляете себе, как это опасно, — оправдывался Люмис. — Ехать по дороге под обстрелом! Но у нас не было выбора.
Уиллоуби встал с дивана. Он допил свой бокал и со стуком поставил его на стол.
— Мисс Уоллес, — сказал он, — вы их не слушайте. Конечно, каждый из нас выполняет свой долг. Для этого мы здесь. Но наша часть — тыловая. Случается, что нас обстреливают или бомбят, — но это сущие пустяки. Мы не можем сравнивать себя с солдатами на фронте, которые сидят в окопах, сражаются лицом к лицу с фрицами. Вот они — настоящие герои…
Какой скромник выискался, подумал Иетс. Чего он ломается? Уж не воображает ли он, что Карен наивная дурочка? Иетс подошел к столу, налил себе вина и вернулся на свое место.
— Не подумайте, Люмис, — сказал Уиллоуби, любезно улыбаясь, — что я хочу умалить…
— Нет, нет, что вы! — покорно сказал Люмис. Он знал, что тягаться с Уиллоуби ему не по плечу.
— Иногда, правда, нам кое-что удается сделать, — сказал Уиллоуби. Он подошел к Карен с бутылкой в руке и налил себе и ей. — С вашего разрешения, Иетс… — Он с видом хозяина сел совсем близко к Карен.
— Да, кое-что удается, — повторил он. — Может быть, это и пустяки, но кто скажет, что важно, а что неважно в ходе этой всеобъемлющей войны? Все мы исполняем свой долг!
Иетс встал с ручки дивана. Повернувшись лицом к Уиллоуби и Карен, он залпом проглотил остатки вина в своем бокале. Ему обожгло горло, а в голове появилась приятная легкость.
— Хо-хо, — произнес он.
— Опьянел наш друг, — сказал Уиллоуби, наклоняясь к Карен. Потом он повернулся к Иетсу:
— Валяйте! Там еще много осталось. Только чтобы завтра не жаловаться, что голова болит!
Иетс ничего не ответил. Он подошел к Люмису и сказал громко:
— Вы, Люмис, шут гороховый! Просто шут гороховый!
— Чем? — вяло спросил Люмис, все еще слишком подавленный, чтобы возмутиться. Но Иетс отошел от него.
Уиллоуби продолжал:
— Вот, например, операция в Сен-Сюльпис, мисс Уоллес, это полностью наша заслуга. Свыше тысячи пленных, огромные трофеи — продовольствие, боеприпасы, военное имущество… все это мы добыли. Разрешите немного похвастать?
— Хвастайте на здоровье! — Бенедиктин уже оказывал свое действие, желтоватое лицо Уиллоуби расплывалось перед ее затуманенным взором.
— А как это было просто! Я приехал, обследовал обстановку. Понадобилось бы несколько дней, чтобы атаковать и взять этот пункт. Тогда я говорю: мы предъявим им ультиматум. Беспощадный ультиматум: десять минут на размышление. Мы сказали нацистам, что наши танки и орудия наготове, чтобы разнести их в клочья. А потом я приказал отсчитывать минуты, — вы представляете себе психологический эффект, мисс Уоллес! Осталось жить восемь минут… пять… три!
— Гениально! — сказала Карен. — И вы все это сами придумали?
— Ах, бросьте, — отмахнулся Уиллоуби, кладя руку на ее колено. — Ничего особенного, сущая безделица.
— Вы врете, — сказал Иетс. Голос его прозвучал ровно, звонко и гневно. Все разговоры разом оборвались. Даже игроки в покер перестали шелестеть картами. Слышался только голос Крерара: — Плотц, Плотц, иди сюда! Иди к папочке!
Иетс застыл на месте, ошеломленный своей выходкой. Он не хотел лезть в драку, но бахвальство Уиллоуби и грубое приставание к Карен вывели его из себя, а к этому примешалась обида за Бинга и других его подчиненных, которые честно и скромно делали свое дело.
Карен, оттолкнув Уиллоуби, быстро встала с дивана и подошла к Иетсу.
— Молчите, прошу вас, молчите. Не нужно. Я знаю правду.
— Но ведь это же просто вранье! — сказал он. Уиллоуби смотрел на них с натянутой улыбкой.
— Мисс Уоллес! — позвал он. — Идите сюда, садитесь. Не из-за чего расстраиваться. Лейтенант Иетс отчасти прав — фактически операция была проведена двумя сержантами. Разумеется, он мог бы выразиться поучтивее. Но мы припишем это действию алкоголя. Не забывайте, что я, как командир, на которого было возложено выполнение этого задания, нес всю ответственность за исход операции и поэтому имею известное право считать ее успех своей заслугой. В случае неудачи отвечать пришлось бы мне, — так уже водится в армии, мисс Уоллес.
— Совершенно верно, — сказал Люмис. — Я нахожу, что майор Уиллоуби проявляет необыкновенное великодушие, ибо поступок лейтенанта Иетса, прискорбный, я бы сказал… — он запнулся, запутавшись в длинной фразе и не зная, как ее закончить. — Но так или иначе…
— Замолчите! — сказал Уиллоуби.
Крерар играл с котенком. Плотц лежал на спине, выставив белое брюшко, и махал своими бархатными лапками. — Кис, кис, кис, — сказал Крерар, — ах ты глупый Плотц, ничего ты не понимаешь… Кис, кис, кис, ты просто гражданская тварь!
— Это намек! — грозно сказал Лаборд.
— Простите? — Крерар выпустил котенка.
— Мы — военные! Каждому ясно, что вы не кошку имели в виду!
— Тише! — крикнул Уиллоуби. — Если вы не умеете вести себя в присутствии дамы, я вас всех сейчас разгоню!
Один из игроков в покер вылез из угла и подошел к Уиллоуби.
— Неужели вы допустите, чтобы вся эта выпивка пропала даром?
— Ну, вот что… — Уиллоуби, по-видимому, смягчился.
Он с минуту посидел в задумчивости, опустив глаза.
Скверно. Нетрудно себе представить, что Карен думает о нем, о всей честной компании.
Уиллоуби налил себе еще вина.
— Видите ли, мисс Уоллес, мне хотелось рассказать вам о нашей работе, чтобы вы не считали, что даром к нам приехали.
Он выдержал паузу, словно ожидая ее вопроса, но она молча потягивала бенедиктин.
— Даром! — повторил он многозначительно. — Ибо о листовке, которая вас заинтересовала… о листовке вам писать не придется.
Крерар тихонько присвистнул.
— Никакой листовки не будет, — продолжал Уиллоуби, — не будет никаких «Сорок восемь залпов из сорока восьми орудий».
— Почему? — спросила Карен.
— Я сорвал это дело.
— Почему?
Уиллоуби понимал, что его слова произвели сенсацию. Достаточно было взглянуть на лица офицеров. Пусть он возглавляет только маленькую группу, которой помыкает любой разведотдел, пусть он принужден барахтаться между всемогущими повелителями в штабе союзного командования и заносчивыми генералами — все-таки он, Уиллоуби, вертит ими. Учтите, мисс Уоллес!
— Почему? — сказал он. — Да потому, что вся эта затея — просто нелепость. Фарриш, бесспорно, кое-что понимает в танковых атаках, в «клещах» и прочее, но он не имеет ни малейшего представления о человеческой психологии.
