Читаем без скачивания Кукловод - Сергей Шведов

«Губернские вести» участие мировой закулисы в воспитании Сергея Васильевича отрицали начисто, а считали его порождением коммунистического ада, из которого мы столь благополучно и вовремя выскочили. Но, к сожалению, отдельных монстров мы прихватили с собой из этого проклятого прошлого, и они ещё долго будут отравлять нам жизнь.

Про Гулькина и та и другая газета заметили вскольз, что фигура это дутая, и исчезнет она с политического Олимпа губернии через несколько месяцев, к всеобщему облегчению.

К ругани недружественной прессы Сергей отнёсся с философским спокойствием, да и все эти мелкие уколы были заслонены грандиозным событием: социал-монархическая партия вырвалась из унизительного полуподполья в горние выси соврёменных небоскрёбов. Бывший обкомовский, а ныне губернаторский дворец произвёл на Дальского очень хорошее впечатление. Особенно ему приглянулся конференц-зал своей великолепной акустикой и оборудованной по последнему слову техники сценой. Эх, какие здесь можно будет устраивать спектакли на зависть всему остальному немонархическому миру.

Сергей не ударил в грязь лицом и организовал въезд Игнатия Львовича во дворец по высшему монархическому разряду, тем более что красивой картинки от него требовала пресса и наша, которая местная, и наша, которая столичная, и даже зарубежная, слетевшаяся на мероприятие и дружно потом Дальского обругавшая за старорежимный подход, дешёвые эффекты и провинциализм. Сергей иного от журналистов не ждал, а потому на ругань не обиделся. Картинку же он этим сукиным сынам дал самую роскошную. Ну, где вы ещё, скажите, у нас увидите казачий конвой, у кого вы найдёте такую гвардию, поручик к поручику, чистые и ухоженные, как огурцы на хозяйской грядке. А белый «Роллс-ройс» с негром-водителем за рулём! Да эти ребята буквально давились, чтобы его заснять и задать на лету несколько вопросов и даже на забугорном языке, но негр, чёрный как начищенный к полковому смотру солдатский сапог, иного языка кроме родного матерного не знал и по простому сплёвывал его под ноги столичным и зарубежным теледивам. Негр был местным, о чём и сообщил с гордостью иностранным журналистам прораб Попрыщенко:

– Дайте срок, господа, вот откроем бордели, мы ещё и не такое сможем.

Банкет, устроенный по случаю вступления в должность нового губернатора, имел оглушительный успех – на нём перепилась даже электронная пресса. А какой-то столичный журналист с криком «дай я тебя расцелую, черносотенец ты наш дорогой» повис на шее у Виталия Сократова, чем едва не нанёс тому моральный и физический ущерб. В остальном всё прошло спокойно и мило: девушки в кокошниках и сарафанах, парни в косоворотках и плисовых штанах. Песни пели всё больше народные, разве что Попрыщенко, ни с того, ни с сего, припомнив стройбатовскую молодость, затянул: «Не расстанусь с комсомолом – буду вечно молодым». Песню немедленно подхватил товарищ Крячкин, так они её вдвоём с прорабом-монархистом и допели до конца на удивление сильными, хотя и малость простуженными на стройках народного хозяйства голосами. Игнатий Львович Гулькин, дослушав песню, прослезился и предложил выпить за единство не только за столом, но и в бурно текущей за его пределами жизни.

Либеральные «Губернские вести» охарактеризовали монархический банкет как апофеоз пошлости и мещанства, а всю эту праздничную мишуру по поводу прихода Гулькина к власти назвали дешёвой опереттой, за которую стыдно перед цивилизованным Западом. И вообще, по мнению сильно, видимо, болевшего с похмелья журналиста, престижу России был нанесён сокрушительный удар.

Крячкинское «Знамя» попеняло монархистам на безумные траты в период, когда народ голодает. К чему этот загул, к чему эти белые лимузины, если монархисты действительно озабочены судьбой народной? Автор статьи, вероятно язвенник, полагал, что поражение товарища Крячкина ещё отольётся народу горючими слезами нищеты, а будущее России рисовалось ему в беспросветно чёрных тонах. Да, к власти, используя социалистические лозунги, прорвалась группа безответственных лиц, ничего общего с идеей социальной справедливости не имеющая. Народ, к сожалению, в очередной раз показал своё недопонимание текущего момента и сделал ставку на авантюристов, губителей России.

Сытинская газета «Вперёд» была иронична, хотя и не особенно ругала монархистов, отметив как положительный момент, участие народа в монархических акциях и манифестациях. По мнению автора, мы слишком закисли в индивидуализме, навязываемом нам недальновидными политиками прозападной ориентации, и народ охватила ностальгия по былому единству, и, надо отдать должное монархистам, они очень ловко этими настроениями народа воспользовались. В заключение автор выражал надежду, что в социал-монархической партии найдётся достаточное количество разумных людей, способных понять простую истину: без профессионалов-управленцев им не обойтись.

«Социал-монархист» Виталия Сократова безудержно ликовал. «Роллс-ройс» был почему-то назван белым лебедем-символом России, а Гулькин – белым губернатором, въезжающим в освобождённый от скверны город на белом коне. Чувствовалось, что Виталий не совсем ещё оправился от вчерашних впечатлений и его заносит на поворотах. В статье почему-то особенно хвалили прораба Попрыщенко – «беспорочного монархиста с горячим сердцем», который честное служение идее предпочёл всем постам в губернской администрации. Костя Брылин являл собой, оказывается, образец предпринимателя-патриота, надежды просвещённой России. О Дальском было сказано, что в его лице город, наконец, обрёл истинного радетеля русской и мировой культуры, который ещё удивит Отечество гениальными прозрениями. Игнатий Львович Гулькин нескромно был назван отцом народа и надеждой нации, человеком огромного руководящего и направляющего потенциала. Судя по стилю, у Виталия был либо понос, либо рвота, а иначе с чего бы такое ликование.

Впрочем, Дальский не стал бы особо пенять Сократову за возвышенный стиль, поскольку и сам пребывал в восторженно-недумённом состоянии и готов был не только говорить, но и читать разную чушь, совершенно отдалённую от земной реальности. Состояние довольно опасное для человека, обладающего пылким воображением, и способное унести его чёрт знает куда и оставить там на долгие годы, если не навсегда. Вернула его в наш грешный мир секретарша Катюша;

– А я беременна, Сергеи Васильевич.

Удар был явно ниже пояса, причём настолько неожиданный, что Дальский даже уронил газету на голую попку красавицы. – От кого?

– Не знаю, – честно призналось дитя перемен, беззаботно болтая ногами. – Надеюсь, что он хотя бы монархист? – спросил слегка отмякший душой Дальский, мгновенно сообразивший, что навязывать отцовство ему не собираются. – Монархист, – твёрдо сказала Катюша.

– А нейтрализовать как-нибудь нельзя? – Поздно уже, – сморщила носик Катюша.

Сергей покосился на свою партнёршу с удивлением: Катюша, конечно, выдающимся умом не блистала, но и набитой дурой не была, и уж если она от кого-то понесла, то наверняка понесла с далеко идущими намерениями. – Давай-ка, девонька, начистоту, – вкрадчиво сказал Дальский. – Ты, надеюсь, не за меня замуж метишь?

– За Игнатия Львовича, – сразу призналась Катюша. – А он разве не женат?

– Вдовец.

У девоньки-то губа не дура. Прыг и в дамки, в смысле в губернаторши. При таких небольших годах и такие способности к шантажу. А то, что его шантажируют, Дальский сообразил мгновенно. Вот молодёжь пошла: ну никаких моральных устоев! – Ты предварительную работу провела?

– Один раз. Очень милый старикашка, но ужасно скучный в постели. – Брак – дело серьёзное, – сказал Дальский. – Тем более монархический брак. – А я на вас надеялась, Сергей Васильевич, – жалобно вздохнула Катюша. – Вы так хорошо ко мне относитесь.

Вот стерва! Она уже всё просчитала и все роли распределила. Пожалуй, весь политсовет монархической партии будет заинтересован в этом браке. А трепыхаться Дальскому глупо – эта шалава вполне может указать своим наманикюренным пальчиком и на Сергея, который, конечно, не мальчик и в своё время выходил невредимым и не из таких передряг, но как раз сейчас скандал ему ни к чему, как, впрочем, и всей остальной партийной братии.

– Говорю же, бордели надо открывать, – не удержался Попрыщенко. – Одна девка была на всю монархическую партию и ту спортили.

– Ну, «спортили» её ещё да нас, – возразил Костя Брылин. – Зачем же лишний грех на душу брать.

Монархический совет проходил во дворце князя Меншикова, ныне именуемом казино «Парадиз», и присутствовали на нём виднейшие деятели партии за исключением Игнатия Львовича, Заслав-Залесского и Витька Маркова.

– Дело серьёзное, – сказал Виталий Сократов. – Катька способна нам всю монархическую идею на корню подорвать. Начнёт расписывать подробности, а прессе только это и подавай. Напишут ещё больше, чем на самом деле было.