Уехал приезжавший к Тоне доктор, и Глаша отнесла ей наверх поднос с ужином.
Никита сидел на веранде, на подоконнике, свесив ноги на улицу, курил, поглядывая на дорогу. Под окном появился Дмитрий, в старых резиновых сапогах, растянутом свитере, с холщовым мешком в руках.
– Пойду собак покормлю, — объяснил он сыну. — Ты меня подожди. Я про твою знаменитую документалку послушать хочу.
– Да брось! — картинно отмахнулся Никита. — Что там интересного для гигантов советского кинематографа? Всего лишь первая премия среди студенческих работ.
– Зря ты, мне действительно интересно, — возразил Редников. — Жаль, что пленку не привез. Ну ничего, ты хоть фотографии подготовь, посмотрим.
Он обернулся, посмотрел из-под ладони на играющее красками небо и вздохнул:
– Закат-то какой… Что ж мы на сегодня-то съемку не назначили, такой режим пропадает.
Дмитрий прошел через двор, обогнул дом и вышел через заднюю калитку в овраг. Здесь его поджидали уже деревенские собаки. Редников вывалил из мешка остатки ужина, присел на корточки, потрепал одного пса по загривку, другому сказал что-то, улыбнулся.
Никита, дождавшись ухода отца, метнулся в комнату, выхватил из не разобранного еще чемодана конверт с фотографиями со съемок и засунул его поглубже во внутренний карман пиджака.
«Ну уж нет, — высказался он про себя. — Тебе, дорогой папá, пожалуй, фотки смотреть не стоит. Не твоего масштаба работа. И все-таки придется как-то отмазаться. Сказать, что потерял?» И Никита нервно забарабанил костяшками пальцев по деревянному подоконнику.
За забором застрекотал мотоцикл, остановился у ворот, и знакомый сиплый голос крикнул из-за деревьев:
– Никитос! Ты дома?
Никита так и подпрыгнул на месте от радости:
– Николя! Подожди меня! Лечу!
«Николя правильный чувак, вовремя подкатил, — подумал Никита. — Сбежать из дому и не попадаться папаше на глаза! Завтра у него съемка, а там, глядишь, он и совсем забудет про фотки. У гениев память короткая, у них дела и поважнее есть!»
Он приоткрыл дверь в дом, крикнул:
– Глаша, за мной Колька приехал, передай отцу, что я буду поздно, — и стремглав бросился через сад к воротам.
4
Режиссер Редников привык каждый день начинать с пробежки. Хорошо было плутать по извилистой лесной тропинке, вдыхая прохладный утренний воздух, чувствуя, как просыпается тело, как приятно тяжелеют мышцы. В эти полчаса он мог спокойно побыть наедине с собой, собраться с мыслями, распланировать время.
Дмитрий Владимирович выбежал из леса, свернул к своей даче и вошел во двор через заднюю калитку. Стянув на ходу футболку, он направился к металлическому рукомойнику, прибитому к стене дома, и, нагнувшись, принялся умываться. Холодные струйки воды приятно освежали разгоряченную кожу, катились по шее и спине. Редников с наслаждением расправил плечи.
Он потянулся за висевшим на крючке вафельным полотенцем и вдруг увидел Алю. Девушка стояла в глубине двора, у забора, и смотрела на Дмитрия не отрываясь. Редников неожиданно для себя смутился и прямо с полотенцем направился к ней.
Приехав раньше назначенного времени, Аля не решилась стучаться в мирно дремавший освещенный утренним солнцем дом и ждала во дворе, пока встанут хозяева. Она никак не думала, что столкнется здесь с Редниковым.
Девушка видела, как Митя, не замечая ее, прошел через калитку к умывальнику, как набрал в ладони воды и широким жестом выплеснул ее себе на грудь. Поблескивавшие на золотистом утреннем солнце капли медленно стекали по мужественной шее, покрытой бронзовым загаром груди, развитому скульптурному торсу. Аля оцепенела, как будто перед ней стоял не обыкновенный земной мужчина, а олимпийский бог, ослепительный и неприступный. Митя сунул взъерошенную голову под кран, фыркнул, встряхнул густыми волнистыми волосами, обернулся и увидел ее.
Редников, признаться, совершенно забыл об Але, забыл, что пригласил ее сегодня на площадку, — заработался вчера, снова и снова просматривая отснятый материал. И вот теперь получилось неудобно.
Утреннее солнце осветило застывшую у забора девушку в бледно-зеленом шифоновом платье. И Митя словно впервые разглядел хрупкую и вместе с тем необыкновенно женственную фигуру Али. В этом платье цвета морской волны, со светящимися в солнечном луче светлыми волосами, она была похожа на диковинного лесного эльфа.
Он подошел совсем близко, улыбнулся приветственно:
– О, это вы? Доброе утро!
И почувствовал запах ее тяжелых русалочьих волос — запах спелых яблок, теплой пшеницы и меда. Аля что-то отвечала ему — извинилась, что приехала раньше, объяснила, что боялась опоздать, пропустить электричку, — Митя уже не слышал. Ему вдруг представилось, что он резким, стремительным движением освободит эти волосы из туго затянутого хвоста, и они распадутся, растреплются по хрупким плечам.
Солнце словно остановилось прямо над ними, обрушило поток яркого, жаркого света на их головы.
Аля прикрыла глаза узкой ладонью.
– Я, наверное, здесь, во дворе, подожду, — смутившись, предложила девушка.
Митя рассмеялся, отгоняя наваждение:
– Ну что вы, Аля, в самом деле. Немедленно проходите в дом. Дождемся машины и поедем.
Дмитрий оставил Алю на веранде, сам же поднялся в спальню, переоделся в светлый летний костюм, повязал галстук, критически оглядел собственное отражение в зеркале. Он, безусловно, неплохо выглядел. И седины совсем немного. Актрисы, конечно, вечно рассыпаются в комплиментах, да верить-то им нельзя, публика насквозь фальшивая. А эта девчушка, Аля, так смотрит, как будто… И ведь, кажется, ей от него ничего не надо: ни роли в новой картине, ни приглашения на кинофестиваль. Искренне смотрит, а это, как ни крути, приятно щекочет самолюбие.
Редников поглядел на часы. Машина должна скоро быть. Он поспешно спустился на первый этаж, предложил Але, сидевшей у стола, чаю. В доме было по-утреннему тихо. Тоня еще не вставала. Только слышно было, как на кухне бормочет что-то себе под нос Глаша.
Дмитрий Владимирович подошел к окну, вытащил папиросу из пачки, лежавшей на подоконнике, закурил. Дверь на веранду распахнулась, и с улицы появился Никита, сонный, помятый, пиджак весь в пятнах.
«Ночевал неизвестно где, — понял Редников. — А я и не заметил. Черт, надо будет заняться им как следует. Позже, когда с картиной прояснится…»
– Доброе утро! — бросил отцу Никита.
– Спокойной ночи, — съязвил Дмитрий.
Никита, щурясь от яркого солнца, снял пиджак и небрежно кинул его на стул — из внутреннего кармана вывалилась стопка фотографий.
