недоверчиво интересуюсь я. — Если нет, переходи сразу к главному. Не трать моё время. И ты, кстати, откуда взялся? Бегаешь за мной?
Мои слова его бесят. Но мне вообще пофиг, честное слово. Я понимаю, что он, скорее всего, вышел из Политеха, а тут я иду. Ну, и чего надо?
— Короче, Брагин, я теперь под Парашютистом хожу.
— Должно быть это что-то очень хорошее, — отвечаю я помолчав, — судя по твоему воодушевлению. Хотел бы за тебя порадоваться, да только ты мне глубоко отвратителен прям на физическом, животном уровне. Так что не могу. Ещё есть новости? Делись, чего уж там, мне ведь нехрен делать, постою послушаю под кем ты там ходишь, сидишь и лежишь.
— Ты чё, козёл, — багровеет он, — не врубаешься? Теперь тебе капец! Будешь с блатными тереть, ты понял?
Я вздыхаю и, ничего не ответив, поворачиваюсь и шагаю дальше. Но ему это не даёт покоя. Вот же пёс смердящий.
— Эй! — кричит он мне в спину и устремляется вслед за мной.
Доносятся торопливые шаги. Догоняет.
— Э, слышь! Брагин, оглох что ли?!
Он хватаем меня за плечо и с силой разворачивает к себе. Эмоции дают плохие советы. Неумные. Я быстро скидываю его руку и, схватив за мизинец, выворачиваю так, что он скручивается в спираль и начинает орать. Алле-гоп. Я тут же его отпускаю. Борец, мля.
— Ты даже мёртвого заколебёшь, да? — тихонько спрашиваю я. — Ты наверное мазохист, Фриц. Знаешь ведь, что будет бо-бо, и всё равно прёшь на рожон. Нравится, когда тебя наказывают, а?
— Сука, — шипит он. — Сука. Я на тебя заяву написал, ты понял, чмо?
— А ты блатным своим сообщил, что в милиции справедливости ищешь? Ладно, пойду я, а то вот разговариваю с тобой, и ощущение такое, будто рядом с кучей дерьма стою. Отстань, Фриц, не подходи ты ко мне больше. Не приближайся. Я тебя не полюблю. Я по тебе решение принял, менять не собираюсь. Досвидос.
Видать, очень сильно уязвлено его чувство собственной важности, раз он никак успокоиться не может. Да и хрен с ним, думать мне больше не о чем, как о его ЧСВ.
— О! Пропащий явился!
— Егорыч, здорово!
— Ты где пропадал-то?
— Здорово, братан!
— Брагин, привет!
— Здорово, пацаны. Как же я рад вас видеть!
Они все уже здесь, а я чуть припозднился. Сейчас мне Скачков пропишет клистир с патефонными иголками.
Запах спортзала, как запах конюшни — приятным не назовёшь, но родной ведь, как дым отечества, буквально.
— Егор! Это что за херота?! — показывает Скачков на мои ноги, когда я возвращаюсь из раздевалки.
— Полицейский произвол, — улыбаюсь я. — Здравствуйте, Виталий Тимурович.
— Ну ты даёшь! Нет, правда, даже понять не могу, что это.
— Резиновая дубинка.
— Правда что ли? — удивлённо качает он головой. — А ты тренироваться-то сможешь?
— Посмотрим, — пожимаю я плечами.
— Чего?! — сразу начинает реветь он.
— Смогу, конечно! — бодро, как на плацу кричу я.
— То-то! Так, разминаемся, ребятишки!
Сказать сказал, а вот смочь не смог. Тренироваться не получается. Ноги болят, к спине прикоснуться невозможно. В общем, мучение одно. Ну, попадёшься ты мне, Печёнкин. Уж я тебя отделаю. До конца тренировки сижу на скамье и слежу за ребятами. Надо сказать, что прогресс у них уже заметен. Так что молодец Скачков, реально молодец.
— Ну что, не появлялись больше фашисты? — спрашиваю после тренировки. — А то я сейчас Фрица видел.
— Это тот, который в жопу раненый? — уточняет Трыня.
— Ага, он самый.
— Не, не приходили. А ты думаешь, мы ещё не переломили хребет фашистской гадине?
— Похоже нет, блатными меня стращал. Обещал, что я испытаю чувство бесконечной тоски и боли. И что-то ещё в этом роде.
— А ты ему рога не поотшибал?
— Нет, рога не поотшибал. На улице люди ходят, не удобно как-то. Думаю я, что скоро придётся снова бой давать. Как-то не похоже, что человек всё осознал и успокоился. Такое ощущение, что он будет биться башкой в стену, пока не разобьёт либо то, либо другое…
— Ну что же, надо будет — дадим.
Все одобряюще гомонят.
— Пацаны, — двигает идею Юрка, — а пойдём сегодня на дискотеку в ДК Строителей! Как патруль, в натуре. Если увидим, что эти уроды девок обижают, сразу на месте им наваляем. Глядишь и отучатся.
— Воспитатель, — качает головой физрук. — Макаренко, мля, и Сухомлинский, вместе взятые.
— Не, ну а чё? Нормальная тема! Я ж не просто так предлагаю их отп***ть, а за дело.
Возникает бурная дискуссия, но здравый смысл берёт верх и очередное избиение псов-рыцарей откладывается на неопределённое время.
После тренировки мы идём с Трыней по Красноармейской до Красной. Там он пойдёт к себе направо, а я к Ирке налево. Для меня это крюк, но я хочу пройтись с Андрюхой, поболтать — давно не виделись.
— Егор, а правда, что ты с Цветом в Новосибе казино открыл?
Вот же блин! Это как так? Все уже знают что ли?
— Правда, киваю я, а ты как узнал-то?
— Да блин, у нас все знают. А чего мне не сказал?
— Андрей, ну а чего говорить-то? Как бы рабочий процесс. Дело подпольное, зачем трепать?
— Не доверяешь, что ли? — щурится он.
— Я тебе прямо скажу и ты, пожалуйста, не обижайся. Во-первых, я тебе доверяю. Не сомневаюсь в тебе. Могу с тобой любые свои дела обсуждать и знаю, что ты меня не продашь. Но есть дела мои, а есть дела, в которых я участвую не один. И если я кому-то даю слово, я его держу, понимаешь? То есть, допустим есть у меня несколько корешей. Ты и Платоныч. Два всего. Есть деловые партнёры. Цвет, например, ещё там другие. Так вот, допустим, я с тобой что-то затеял, какое-то дело, и об этом лучше не болтать. Мы с тобой даже не просим друг друга помалкивать. Это само собой подразумевается. Это значит, что Платоныч, для которого я как сын, ни одного слова от меня не услышит о наших с тобой делах. Не потому, что я ему не доверяю. Доверяю, так же как и тебе. Просто тут дело в том, что я
