Читаем без скачивания Уже мертва - Кэтти Райх

Когда, выйдя из ресторана после полуночи, мы шли по улице, Гэбби возобновила разговор об убийствах.

– Каким он может быть, этот парень?

Я удивилась ее вопросу.

– Я имею в виду, ты считаешь этого типа сумасшедшим? Или нет? И сможешь ли его вычислить?

Моя растерянность ее раздражала.

– Ты бы смогла узнать этого ублюдка среди толпы? На пикнике? В церкви?

– Ты об убийце? – уточнила я.

– Да.

– Не знаю.

Гэбби помолчала.

– Он ведь не остановится?

– Думаю, нет. Если один и тот же человек убил обеих этих женщин – а я не могу быть в этом уверена, – значит, его действия организованны. Он строит план, продумывает каждый свой шаг. Многим серийным убийцам удается долгое время дурачить весь свет, Гэб. Но я ведь не психолог и могу лишь разглагольствовать на подобные темы.

Мы подошли к моей машине, и я открыла ее. Гэбби неожиданно схватила меня за руку.

– Давай я кое-что тебе покажу!

В моем мозгу сработал сигнал тревоги.

– Гм...

– Это касается моего проекта. Давай съездим в район красных фонарей, и ты просто взглянешь на девочек?

Я посмотрела на Гэбби как раз в тот момент, когда сияние фар подъезжавшей машины осветило ее лицо. Оно выглядело странно в этом движущемся свете: некоторые черты выделились, другие спрятались в тени. Глаза Гэбби горели, и я почувствовала, что не смогу ей отказать.

– Хорошо.

На самом деле это было вовсе не хорошо. Я взглянула на часы – восемнадцать минут первого. Мне хотелось выспаться перед завтрашним днем, но я не желала огорчать Гэбби.

Она села в машину и отодвинула сиденье назад до самого упора. Пространства для ног прибавилось, но ей и этого было маловато.

Пару минут мы ехали молча. Следуя указаниям Гэбби, я направилась на запад и, миновав несколько кварталов, свернула на юг, на Сент-Юрбен. Мы обогнули восточный край гетто Макгилла – шизоидную амальгаму домов, сдаваемых по низким ценам студентам, высоченные кондоминиумы и благородного вида здания из коричневого камня. Я свернула налево, на улицу Сен-Катрин. Сердце Монреаля осталось у нас за спиной. В зеркале заднего вида я могла видеть затененные очертания комплекса Дежарден и площади Искусств, с вызовом взирающих друг на друга. Ниже красовался Дворец конгрессов.

В Монреале великолепие центра города резко переливается в убогость западной окраины. Улица Сен-Катрин видит и то, и другое. Начинающаяся в изобилии Вестмаунта, она тянется через центр к востоку, к бульвару Сен-Лоран или Мейну – разделительной линии между востоком и западом. Центр застроен высотками и отелями, театрами и торговыми центрами.

С Сен-Лорана начинаются владения проституток и бандитов. Их район тянется на восток, от Мейна до деревни геев, в которой обитают также торговцы наркотиками и скинхеды. Иногда эти места отваживаются навестить туристы и жители пригорода, чтобы, избегая встреч взглядами, поглазеть на оборотную сторону жизни и удостовериться, что они не имеют к ней никакого отношения. Надолго никто из них здесь не задерживается.

Мы почти въехали в Сен-Лоран, когда Гэбби жестом велела мне свернуть направо. Я нашла свободное место напротив секс-бутика и заглушила мотор. С краю на другой стороне дороги у входа в отель "Гранада" толпилась группа женщин. На дверях отеля висела вывеска "ШАМБР ТУРИСТИК", но я сильно сомневалась, что туристы когда-либо останавливались здесь.

– Вон, – сказала Гэбби. – Это Моник.

На Моник были виниловые сапоги, заканчивавшиеся посередине бедра. Зад едва прикрывал растянутый до предела черный спандекс. Сквозь него виднелись полоска трусиков и нижний край белой блузки. Пластмассовые серьги-кольца, вдетые в уши, касались плеч, в до невозможности черных волосах горели ослепляющие розовые пятна. Она выглядела карикатурой на проститутку.

– А это Кэнди.

Гэбби указала на молодую женщину в желтых шортах и ковбойских сапогах, до боли юную. Если бы не сигарета и не клоунская раскраска, эта девочка годилась бы мне в дочери.

– Они называют себя настоящими именами? – спросила я.

– Не знаю. А ты бы как поступала на их месте? – Гэбби указала на девушку в коротких шортах и туфлях на каучуковой подошве. – Пуаретт.

– Сколько ей лет? – спросила я, ужасаясь.

– Говорит, восемнадцать. Но скорее всего не больше пятнадцати.

Я откинулась на спинку сиденья, не убирая рук с руля. Гэбби называла мне другие имена, а я, глядя на их обладательниц, не могла отделаться от мыслей о гиббонах. Подобно маленьким приматам эти женщины стояли на расстоянии друг от друга, разделяя территорию на четко ограниченные участки. Каждая работала на своем и, отстраняясь в данные минуты от особей женского пола, старательно привлекала самцов. Из человеческого в них сохранялись лишь позы, гримасы и усмешки, входящие в ритуал обольщения. О воспроизводстве рода явно не думал никто.

Гэбби замолчала, закончив перечислять имена. Она смотрела в мою сторону, но не на, а мимо меня, на что-то за окном. Возможно, на нечто такое, чего в моем мире вообще не существовало.

– Поехали.

Она произнесла это настолько тихо, что я еле расслышала ее слова.

– Что...

– Едем!

На сей раз ее голос прозвучал жестко, почти свирепо, и я, пораженная, чуть не ответила бранью. Но не стала делать этого, заметив выражение ее глаз.

Мы опять ехали молча. Гэбби сидела в глубокой задумчивости, и мне казалось, все ее мысли где-то на другой планете. Когда я остановила машину рядом с ее домом, она ошеломила меня очередным вопросом:

– Они были изнасилованы?

Я быстро воспроизвела в памяти наш последний разговор. Но так и не поняла, о ком речь.

– Кто? – спросила я.

– Эти женщины.

Какие женщины? – мелькнуло у меня в мозгу. Проститутки? Или убитые?

– Ты о ком?

Некоторое время Гэбби молчала. Потом выпалила:

– Как же меня задолбало все это дерьмо!

Не успела я и глазом моргнуть, как она выскочила из машины и взбежала вверх по лестнице к своему парадному. Лишь пару секунд спустя горячность, с которой были произнесены ее слова, обожгла меня хлесткой пощечиной.

5

Следующие две недели Гэбби не давала о себе знать. Клодель тоже не звонил, отстранив меня таким образом от дела. О жизни Изабеллы Ганьон я узнала от Пьера Ламанша.

Она жила с братом и его любовником в Сен-Эдуаре, рабочем районе на северо-востоке от центра. Работала в бутике любовника брата, в небольшом магазинчике под названием "Une Tranche de Vie", специализировавшемся на одежде "унисекс" и аксессуарах. "Ломтик жизни". Придумал это название ее брат, пекарь. Ирония ситуации подействовала на меня угнетающе.

Изабелла пропала в пятницу первого апреля. По словам брата, она была завсегдатаем ряда баров на Сен-Дени. Накануне исчезновения вернулась домой поздно. Он сказал, что услышал, как хлопнула дверь примерно в два ночи. Рано утром они с любовником ушли на работу. В час дня Изабеллу видел кто-то из соседей. К четырем она должна была появиться в бутике, но так и не появилась. Ее останки обнаружили возле Гран-Семинер девять недель спустя. Ей было двадцать три года.

Ламанш пришел ко мне в офис после обеда, чтобы узнать, закончила ли я работу с ее черепом.

– На нем было несколько трещин, – сказала я. – На восстановление ушло немало времени.

Я взяла череп с пробкового кольца.

– По голове жертву ударили по меньшей мере три раза. Вот этот удар был первым.

Я указала на небольшое блюдцеобразное углубление. От его центра к краям, подобно кольцам на мишени для стрельбы, отходили несколько кругообразных трещин.

– С первого раза расколоть череп преступнику не удалось, повредилась лишь наружная его поверхность. Он нанес повторный удар. Вот сюда.

Я указала на звездообразный рисунок линий, окружающий место пролома. Расходившиеся от него кривые круги и лучи переплетались подобно паутине.

– Этот удар был гораздо более сильным и вызвал обширный осколочный перелом. Череп раскололся.

На воссоздание этого черепа у меня действительно ушло немало времени. По краям трещин блестели узкие дорожки клея.

Ламанш напряженно смотрел то на мое лицо, то на череп. Его взгляд был настолько сосредоточенным, что, казалось, мог пробуравить в воздухе канал.

– Потом убийца ударил ее сюда.

Я провела пальцем по другой паутине, ветви которой, подходя к последнему кольцу первой, резко обрывались.

– Это был последний удар. Новые трещины не пересекают те, что образовались ранее.

– Qui.

Пьер всегда так себя ведет. Отсутствие с его стороны ответных реплик во время разговора вовсе не означает, что ему слова собеседника неинтересны или непонятны. Пьер Ламанш все слышит и все учитывает. И никогда не нуждается в повторных объяснениях. Если он отвечает сухо и односложно, то только для того, чтобы заставить тебя лучше сосредоточиться.

Я продолжила:

– Когда по черепу наносят удар, он ведет себя подобно воздушному шару: в первую долю секунды кость в месте приложения силы вдавливается вовнутрь, а с противоположной стороны выпячивается. То есть площадь повреждения не ограничивается лишь непосредственно участком нанесения удара. – Я взглянула на Пьера, желая убедиться в том, что он следит за ходом моей мысли. Он следил. – Череп устроен таким образом, что силы, вызванные неожиданным толчком, проходят по нему в определенных направлениях. Поэтому рисунок полома кости может быть примерно предугадан. – Я указала на лоб: – Если, к примеру, удар нанести в это место, повредятся глазные впадины или лицо. – Я провела рукой по задней части черепа, практически не касаясь его: – Если в это – образуются боковые трещины у черепного основания.