– Верлэйн, шельмец этакий, что это поговаривают о твоей женитьбе?
– Тётя Фанни! – воскликнул Энтони, крепко её обнимая. Повернувшись к молодым женщинам, он сказал. – А эти блистательные создания, должно быть, мои кузины Ребекка и Луиза.
Девушки захихикали, а Луиза обняла Энтони. Когда он высвободился из её объятий, он добавил:
– Вы уже знаете мою жену. Она, видите ли, раньше была Эммой Стоун.
Тётя Фанни, бывшая на самом деле его двоюродной племянницей, громогласно ответила:
– Конечно, я помню малышку Эмму. Хотя теперь ты уже не такая маленькая, – она скользнула взглядом по предмету их обсуждения. – Типичная Вон, – объявила она. – Верлэйн уже наградил тебя ребёнком, девочка?
Эмма густо покраснела, а Энтони припомнил, что Фанни всегда была очень прямолинейной. Обняв одной рукой жену за плечи, он твёрдо произнёс:
– Тётя Фанни, ведите себя прилично. Мы женаты меньше двух недель.
Фанни с сожалением покачала головой.
– Вы должны были подождать и провести церемонию здесь. Всегда хорошо иметь ещё один повод для праздника.
– Поводов для веселья у нас предостаточно, Фанни, – перебила её герцогиня. – А сейчас позволь мне проводить этих молодых людей в их комнату, чтобы они могли привести себя в порядок, – она быстро повела Энтони и Эмму по широкой лестнице.
Когда они поднимались, она весело улыбнулась им.
– Вы последние, кого ждали. Дом забит до самых стропил. Будучи молодожёнами, полагаю, вы не станете возражать против одной спальни на двоих. Я выделила вам комнату в одной из башен.
Энтони бросил взгляд на Эмму. Она выглядела очень испуганной и встревоженной. Этого они не учли. В переполненном доме семейные пары должны были жить в одной спальне. Поскольку многие из них привыкли иметь раздельные комнаты, частенько было слышно беззлобное брюзжание по поводу столпотворения.
Им нужно было подняться на три лестничных пролёта, чтобы добраться до комнаты. И пришлось не менее четырёх раз остановиться, чтобы поприветствовать других Вонов, перемещающихся по коридорам и лестницам. Энтони помнили лучше, не только потому, что он уже достиг зрелости в свои последние приезды, но и потому что он всегда был общительным. Однако, Эмму тоже тепло приветствовали. Многочисленные приветствия создавали ту самую праздничную атмосферу, которую она так хорошо помнила. Хотя не все члены семейства друг друга любили, в ближайшие две недели обстановка в доме должна была быть достаточно доброжелательной.
Когда они добрались до нужной комнаты, герцогиня сказала:
– Сегодня прибыло множество гостей, поэтому ужин будет неформальным, – она улыбнулась. – Знаете, здесь мало, что изменилось. Завтра будет официальный ужин, следующая ночь – Сочельник, потом будет служба в церкви. И так будет продолжаться до бала Двенадцатой ночи[8].
– События могут не меняться, а вот люди – да, – заметила Эмма. – Это будет моя первая трапеза вместе с взрослыми, а не за детским столом.
– И правда. Ты ещё в школе училась, когда в последний раз приезжала на Рождество. – Герцогиня помрачнела. – Так ужасно, что твои родители умерли. Нам с maman было очень жалко, что ты к нам после этого не приезжала. Но, видимо, это было мудрое решение, потому что сейчас ты просто цветёшь, – она повернулась, чтобы уйти. – Я не должна вас задерживать разговорами. До обеда осталось чуть больше получаса. Уверена, колокол вы помните.
– Кто сможет такое забыть, – с чувством произнёс Энтони. Он взял руки герцогини в свои. – Спасибо, что пригласили нас, тётя Амелия.
– Не за что. Семья – это основная жизненная ценность. Нам повезло, что Харли достаточно велик, чтобы вместить такое количество Вонов. Я представляю себе это так, словно все вместе путешествуем сквозь время. И, несмотря на постоянные изменения: рождения, браки, уходы из жизни, мы – здоровая и полная семья. – Ещё раз улыбнувшись, герцогиня вышла.
Они остались одни.
– Когда я была маленькой, – сказала Эмма, снимая шляпку, – я хотела, чтобы эти башни были круглыми, а не квадратными, но всё равно это одна из лучших комнат в Харли.
– Должно быть, она досталась нам из–за нашего статуса молодожёнов, – ответил Энтони. С обычной для Харли оперативностью их багаж уже доставили наверх. Пока они с Эммой здоровались с родственниками, её служанка и его камердинер всё распаковали и вновь исчезли. Жизнь здесь всегда протекала очень гладко.
Сняв плащ, Энтони добавил:
– Сожалею, что у тебя не будет своей комнаты. Может, попросить принести ширму?
Эмма скривилась.
– Все домочадцы узнают, а поскольку мы лишь недавно поженились, это вызовет шквал ненужных вопросов. Мы справимся и так.
Она подошла к окну, на котором в специальном защищающем от пожара зажиме горела рождественская свеча. Во время праздников ежедневно в полдень приходил слуга, чтобы почистить зажим и поставить новую свечу, которые специально были сделаны так, чтобы гореть до рассвета. Этой традиции было, по меньшей мере, лет двести.
– Мне нравится жить так высоко. Когда я была маленькой, я часто вылезала на крышу и бегала по ней, – задумчиво произнесла Эмма.
– В декабре месяце? – его брови удивлённо приподнялись. – Ты была отважной малышкой. Прогулки по крыше могут быть опасны, особенно если она покрыта льдом.
– Я вылезала только в хорошую погоду и совсем прекратила, когда моя мама узнала об этом и заставила меня пообещать, что я больше не буду этого не делать, – посмотрев на тёмный пейзаж, она мечтательно сказала. – Я любила воображать, что улетаю с крыши и парю над холмами.
Перед мысленным взором Энтони возникла ужасающая картина того, как бездыханное и переломанное тело Эммы лежит на холодном и неприветливом дворе далеко внизу, вокруг неё разметались тёмные волосы, а лицо покрыто слоем льдинок.
– Я от всей души благодарен, что ты никогда не пыталась улететь по–настоящему.
– Я всегда хорошо понимала разницу между мечтами и действительностью. По крайней мере, когда была ребёнком, – она повернулась лицом к комнате. – Я позабыла, как обычно вокруг тебя вьются женщины. Ты не устаёшь от этого?
Он сначала хотел отшутиться. Но предмет разговора был слишком важен, чтобы оставить его без внимания.
– Полагаю, я нравлюсь женщинам, потому что они мне нравятся. Я не слишком люблю флиртовать, знаешь ли.
Она вздохнула.
– Знаю. Подобно цветку, привлекающему пчёл, ты не можешь не привлекать особ женского пола.
Он всегда был благодарен судьбе за это своё качество, но понимал, что Эмму оно может не слишком радовать.
