— Ты забыл, что это мой кабинет, — сурово сказал он. — И что Клер не невинная девушка.
— Да уж, — язвительно вставил Робин.
— Мне надоел твой тон, Роберт, — ответил Мерсер. — Нам с Клер нужно было обсудить неприятное дело, и я хотел сделать это в приватном порядке. Кроме того, она мне не любовница. Я закончил это неделю назад, поэтому и использовал слово «мстительная».
— Ну, ты дорого за это заплатишь, — мрачно предсказал Робин. — Эта белокурая чертовка распотрошит тебя быстрее, чем какая-нибудь торговка рыбу. — Довольно с него заносчивости брата. В конце концов, Зоэ для Мерсера ничего не значит, он годами почти избегал ее.
— Нет, Робин, это ты заплатишь, — ответил Мерсер. — Клер с удовольствием ранит тебя, чтобы наказать меня. Петля супружества уже затягивается вокруг твоей шеи, и ничего теперь не поделаешь. — С этими словами Мерсер поднял сюртук Робина. — Ради Бога, приведи себя в порядок.
Робин открыл, было, рот, чтобы послать Мерсера к дьяволу, но слова застыли на губах. Как ни старался, он не мог полностью справиться с яростью. Медленно он закончил одеваться. Черт, Мерсер в чем-то прав, про себя признал он, надевая сюртук. Смирившись, он повернулся и тщательно расправил манжеты.
— Прости, Стюарт, — сказал он спокойно. — Я поступлю, как полагается. Клянусь.
— Да, видит Бог, ты это сделаешь. Робин медленно выдохнул.
— Прекрасно. Что я должен сделать, чтобы защитить ее?
Его брат, казалось, заколебался.
— Иди в свою комнату и вызови камердинера, — холодно предложил он. — Тебе нужен галстук. Когда ты приобретешь презентабельный вид, тащи свою задницу вниз, проси у Рэннока руки его дочери и молись, чтобы я сумел остановить Клер. И ты будешь говорить убедительно, даже если это для тебя самоубийственно.
— Убедительно? — слабым эхом отозвался Робин. Мерсер улыбнулся, что-то мрачное и печальное крылось под его улыбкой.
— Да, поскольку это союз по любви. — Он упер кулаки и бока. — От мысли, что Зоэ достанется другому, тебя охватила страсть. Ты… Ты любил ее, возможно, всю жизнь, но понял это только сегодня вечером.
— Это вздор. — Робин с сомнением поморщился. Улыбка Мерсера исчезла.
— Возможно, — сказал он спокойно. — Но могло и так случиться, что человек не… не ожидал этого чувства. В любом случае ты должен заставить их в это поверить, Роб. Потому что это единственный способ.
— Для чего?
— Единственный способ воспрепятствовать Рэнноку, наказать Зоэ. — Голос Мерсера сделался глухим. — Ты меня понимаешь? Ты хочешь, чтобы ее жизнь превратилась в ад? И противном случае иди… и ради Бога, Робин, соверши дело своей жизни.
Сгорбившись над туалетным столиком в дамской комнате, Зоэ все еще шмыгала носом и безрезультатно промокала опухшие глаза, когда Джонет, леди Килдермор, нашла ее там, встревоженная горничной, выскочившей из комнаты, после того как Зоэ ворвалась туда с галстуком Робина на шее.
— Зоэ, дорогая!
Зоэ подняла голову, поймав в зеркале встревоженный взгляд Джонет. Та положила прохладную руку на плечо Зоэ. С черными, как вороново крыло волосами и тонким лицом Джонет была красива и уверена в себе. Зоэ, наоборот, чувствовала себя неуклюжей. Она боялась говорить, боялась, что мать Робина уже все знает, боялась, что может выдать себя, разразившись потоком слез.
Но в глазах Джонет было лишь беспокойство, она села рядом.
— Моя дорогая, что-то случилось? — спросила она, заправляя прядь волос Зоэ в прическу. — Ты выглядишь… нездоровой.
Нездорова! Вполне подходящее оправдание.
— У меня жуткая головная боль, — солгала Зоэ. — Пожалуйста, Джонет, вы пришлете ко мне Эви? Я очень хочу уехать домой.
— А-а… — Джонет кивнула, и ее губы понимающе поджались. — Я сейчас же велю подать карету твоего отца. — Потом, к позору Зоэ, Джонет наклонилась и подняла галстук, торопливо брошенный под стол.
В течение нескольких секунд Джонет почти меланхолично перебирала ткань в руках.
— Возможно, ты предпочла бы уехать с заднего двора, милая? — наконец сказала она.
Зоэ с дрожью выдохнула.
— О да, Джонет, если можно! — прошептала она, прикрыв глаза рукой. — Я… мне очень жаль. Я выгляжу как пугало?
— Нет, ты выглядишь несчастной, дитя.
Джонет тщательно свернула белоснежную ткань, лишь однажды подняв взгляд. Конечно, это похоже на мужской галстук, но как он очутился в дамской комнате? Какое оправдание можно придумать? Зоэ не могла думать ни о чем, кроме оскорбительной правды, поэтому сидела безмолвно, с каждой минутой чувствуя себя все несчастнее.
Разгладив последнюю морщину, Джонет отложила галстук в сторону и повернулась к Зоэ.
— Не надо отчаиваться, дорогая, — сказала она с едва заметной улыбкой, заправив очередной локон за ухо Зоэ. — Что бы ни произошло, это можно исправить. Всегда есть выход.
Выход был, но до того, как в комнату ввалилась виконтесса де Шеро.
Но ведь это не совсем честно? Зоэ сама загубила собственную жизнь. Она уже несколько лет была на пути к гибели и должна винить только себя.
— Ох, Джонет! — с рыданием вырвалось у нее. — Вы никогда меня не простите!
К ее изумлению, Джонет протянула к ней руки.
— Я совершенно уверена, Зоэ, что все уладится, — сказала она, быстро обняв ее за плечи. — Позволь мне прибрать твои волосы. А потом мы спустимся и найдем Эви, хорошо?
Лорд Рэннок вышел из бального зала в парк и обдумывал, что случилось с его старшей дочерью, когда почувствовал чье-то присутствие во мраке. Не поворачиваясь, он властно бросил через плечо:
— Подойдите!
Младший сын Джонет шагнул в слабое пятно света, льющегося из зала. На лорде Роберте Роуленде был лавандовый жилет, на лице кислое выражение, было ли это связано между собой, Рэннок не знал. Но жилет, бесспорно, отвратительный.
Рэннок допил кларет.
— Что вы хотите?
Молодой человек подвинулся ближе.
— Уделите мне минуту, сэр… — произнес он нерешительно. — Я собирался спросить… о Зоэ…
Лорд Рэннок свел темные брови.
— О Зоэ? — Он старался сохранять терпение, в отсутствии которого его всегда упрекала жена. — Что, черт возьми, вы хотите сказать?
Лорд Роберт неловко прочистил горло.
— Мм… сэр, видите ли, Хаверфилд… совсем не то. Учитывая, как обстоят дела… между Зоэ и мной.
— Нет, Роберт, — сказал Рэннок, задаваясь вопросом, сколько раз человек может запнуться в одном предложении. — Не вижу.
Лорд Роберт вздрогнул, словно в лицо ему ударил луч яркого света.
— Хаверфилд, конечно, хороший парень, — продолжал он. — Трезвый, образец добродетели… и все такое. Матушка его, правду сказать, мегера. Но он совсем не подходит для… для…
