Подобная предосторожность объяснима: Екатерина обращалась к бывшему возлюбленному, хорошо понимавшему особенности взаимоотношений при дворе. Она не желала лишних вопросов со стороны Понятовского о роли Дашковой не только в перевороте, но и в ее личной жизни. Тем более осторожно императрица должна была вести себя в отношении Орловых, на чью реальную помощь она опиралась при подготовке заговора. Их недовольство казалось куда более опасным. Поэтому сомнительно, что б Екатерина, соблюдая предосторожности в письмах за границу, могла забыть о них на глазах целой толпы офицеров, набившихся на ночевку в тот же Красный Кабак или дачу Куракина.
В Петергофе императрица и сопровождавшие ее войска остановились на отдых, туда же приехал и низложенный император. Екатерина Романовна распоряжалась охраной, расставляла посты и вообще вела себя, как маленький генерал. "Мне постоянно приходилось бегать с одного конца дворца в другой и спускаться к гвардейцам, охранявшим все входы и выходы". -- пишет княгиня. Через много лет в мемуарах Дашкова будет настаивать, что отдавала солдатам приказы, и солдаты ее слушались. Но в большинстве случаев эти солдаты не имели ни малейшего понятия, кто она такая на самом деле, и принимали ее за императрицу. Управлять разбушевавшейся, уже отчасти хмельной гвардейской массой было нелегко даже офицерам. В письмах Екатерины к Понятовскому хорошо передано ощущение государыни, ставшей в какой-то момент игрушкой -пусть и любимой -- в руках у огромной вооруженной толпы, которая слушалась ее до тех пор, пока хотела слушаться: "Пока я повинуюсь меня будут обожать; перестану повиноваться -- как знать, что может произойти"55.
Опытный зрелый политик -- Екатерина чувствует реальную опасность выпустить ситуацию из-под контроля. Дашкова, купаясь в отблесках ее славы, оценивает свою роль в управлении гвардейскими полками куда более оптимистично, чем сама императрица. "Я была принуждена выйти к солдатам, -рассказывает княгиня, -- которые изнемогая от жажды и усталости, взломали один погреб и своими киверами черпали венгерское вино... Мне удалось уговорить солдат вылить вино... и послать за водой; я была поражена этим доказательством их привязанности... ко мне, тем более что их офицеры до меня безуспешно останавливали их. Я раздала им остаток сохранившихся у меня денег и вывернула карманы, чтобы показать, что у меня нет больше... Я обещала, что по возвращении их в город им дадут водки на счет казны и что все кабаки будут открыты"56.
Совсем иначе пьяный переполох солдат описан Екатериной II. По ее словам, он случился вовсе не в Петергофе, а уже по возвращении в столицу: "В полночь в мою комнату вошел капитан Пассек, разбудил меня и сказал:
-- Наши люди страшно перепились... гвардейцы, взяв оружие, явились сюда, чтобы выяснить, здоровы ли Вы. Они заявляют, что уже три часа Вас не видели... Они не слушают ни своих командиров, ни даже Орловых...
Я села с двумя офицерами в карету и поехала к войскам. Я чувствую себя хорошо, сказала я им, и прошу их идти спать и дать мне тоже отдохнуть... Они отвечали, что... все они готовы умереть за мня... После этого они пожелали мне доброй ночи... и удалились кроткие, как ягнята,.. оборачиваясь на ходу, чтоб еще разок взглянуть на мою карету"57.
В обоих рассказах есть нечто общее. Героиня -- в одном случае Дашкова, в другом Екатерина -- простыми словами уговаривают пьяных солдат разойтись. Гвардейцы же, минуту назад отказывавшиеся слушать своих командиров, становятся "кроткими, как ягнята", и повинуются храбрым женщинам из одной "привязанности и доверия". Возможно, в мемуарах княгини и императрицы описаны две разные сцены. Возможно -- одна и та же. Просто память сыграла с Дашковой злую шутку, ведь Екатерина-то писала Понятовскому по горячим следам. Но главное, мы видим, как обеим подругам становится тесно в рамках одних и тех же сюжетных ходов, поскольку они претендуют на одну и туже роль. Поэтому Екатерина II в письмах и автобиографических записках намеренно убирает всякую информацию о действиях Дашковой в Петергофе. А княгиня рисует государыню крайне пассивной: в тот самый момент, когда юная амазонка выходит к толпе хмельных гвардейцев, императрица спокойно собирается пообедать в обществе Орлова.
Так, наши дамы попытались вытеснить друг друга из повествования о перевороте. Стремясь прежде к полному слиянию душ, они стали очевидными жертвами слияния действий. Отделить себя было в первую очередь необходимо для монархини. И мы видим, как в ее письмах, возникших через несколько дней после переворота, Дашкова буквально выдавливается за рамки всех развивающихся событий. Иллюзия, созданная Екатериной, оказалась настолько убедительной, что Фридрих II даже назвал Дашкову "мухой", примостившейся на повозке и воображающей, будто она погоняет лошадь.
Соперник
В Петергофе Дашкову ждало самое горькое разочарование в дружбе с Екатериной II. Именно тогда, согласно запискам княгини, между двумя амазонками впервые пролегла разделяющая их тень. Тень мужчины. Соперника. Орлова.
"Я возвращалась к государыне, -- рассказывает Дашкова. -- Каково было мое удивление, когда в одной из комнат я увидела Григория Орлова, лежавшего на канапе (он ушиб себе ногу) и вскрывавшего толстые пакеты, присланные, очевидно, из совета; я их узнала, так как видела много подобных пакетов у моего дяди в царствование императрицы Елизаветы. Я спросила его, что он делает.
-- Императрица повелела мне открыть их, -- ответил он.
-- Сомневаюсь, -- заметила я, -- эти пакеты могли бы оставаться нераспечатанными еще несколько дней, пока императрица не назначила бы соответствующих чиновников; ни вы ни я не годимся для этого"58. Дашкова лукавила. Себя-то она как раз предназначала для роли политического советника, иначе Орлов не получил бы от нее столь грубый выговор. В доме М.И. Воронцова маленькая племянница вице-канцлера проявила интерес к государственным делам очень рано: дядя даже давал ей читать старые дипломатические бумаги времен Екатерины I и Анны Иоанновны59. Теперь она совершила переворот и была вполне готова знакомиться с текущей документацией, но ее опередили. И кто? Человек, которого Екатерина Романовна подчеркнуто не замечала.
"Затем я принуждена была выйти к солдатам... -- рассказывает княгиня о своей борьбе с венгерским вином. -- Возвратившись во дворец, я увидела, что в той же комнате, где Григорий Орлов лежал на канапе, был накрыт стол на три куверта... Вскоре ее величеству доложили, что обед подан; она пригласила и меня, и я к своему огорчению увидела, что стол был накрыт у того самого канапе"60. Выход княгини к пьяным гвардейцам как бы взят с обеих сторон в рамку из двух неприятных сцен с Орловым. Возможно, более позднее событие, случившееся уже в городе, намеренно перенесено Дашковой в Петергоф, чтоб ярче оттенить свои благородные поступки на фоне бездействия соперника. Ведь это его мужское, офицерское дело - утихомиривать распоясавшихся. солдат.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
