* * *
Довольно быстро принесли заказанные блюда. Друзья, проголодавшиеся за целый день, накинулись на еду. «Ну-ка, дайте попробовать вашу хваленую сальсу! Вы мне ей все уши прожужжали! Говорите, в заднице от нее запечет?» — Ральф, по своей старой привычке, видно забыв, что он сейчас не дома, в графстве Кент, а в Мексике, отломив довольно большой кусок лепешки, хорошенько макнул его несколько раз в красноватый соус, как когда-то в обычный кетчуп, в их любимом баре и, с выражением неподдельного блаженства на лице, стал жевать. Официантка, в предчувствии шоу, с любопытством смотрела на него, стоя, впрочем, на почтительной дистанции. Подобного рода спорщики встречались довольно часто и неизменно доставляли ей удовольствие.
«А ничего так… Больше жути нагоняете! Скорее холодок…» — с умным видом заключил он, но не договорил. Лицо его вдруг исказилось то ли от ужаса, то ли от боли, дыхание практически остановилось, а глаза округлились и наполнились слезами. Он еще немного пожевал, скорее по инерции, затем перестал, открыл рот и, махая руками старался нагнать в него воздух, затем умоляюще поглядел на остальных, видимо в поисках сочувствия во взглядах. Сочувствия во взглядах окружающих как не бывало, его заменили азарт, еле сдерживаемый смех и неподдельный интерес. Официантка, глядя на них, тоже давилась от смеха, но старалась не подавать виду.
«У меня, еще из дому, есть мятная жвачка, говорят, хорошо освежает, дать?» — решил проявить жалость к другу Генри, с невинным видом и детским взглядом голубых глаз, протягивая Ральфу белую пластинку. Ральф от неожиданности проглотил ядерную смесь и выпученными глазами, из которых лились слезы, в упор уставился на Генри. «В задницу себе её засунь! Не сворачивая!» — прохрипел он, вытирая глаза, под дружный хохот собравшихся.
Макс, вдоволь насмеявшись, подозвал официантку, — «Мисс, нам бы водички… простой… у нашего друга внезапно изжога началась…» Официантка, понимающе улыбнувшись, мол, бывает с непривычки, быстро удалилась и вскоре вернулась, держа в руке стакан молока, — «Вот, возьмите!», — произнесла она, — «Молоко поможет, а от воды будет только хуже! Уже проверено! Залпом не пейте, а небольшими глотками и, как будто рот полощете! Дело в том, мистер, что жгучее вещество перца не растворяется в воде, а лишь в жире, так что молоко — будет в самый раз!»
Ральф, все еще плача, стал понемногу отпивать молоко из стакана, попутно прополаскивая рот. Постепенно, лицо его стало принимать давно знакомые черты, а слезы — отступать. «Большое спасибо, мисс, Вы — мое спасение!» — проговорил он все еще хриплым голосом, — «Действительно, помогает… У-у-у… вот это смесь! Точно! Аж в заднице запекло… Как вы это все едите?» — поинтересовался он. «Мы со всем этим выросли!» — с оттенком гордости ответила официантка. «Скажите, мисс, а вот эта свинина, которую я заказал, она такая же, атомная?» — Ральф с мольбой посмотрел на нее. «Нет, она совсем не жгучая!» — улыбнулась она. «После сальсы тебе уже ничего не должно быть страшно!» — поддел его Макс. «Ну да…» — покачал головой Ральф, — «А можно мне еще стаканчик молока?»
* * *
Ральф понемногу пришел в чувство, хотя еще какое-то время и строил странные гримасы, словно его мучил насморк. Друзья вдруг вспомнили, что жутко проголодались, а за всеми этими аттракционами, с сальсой, они совершенно забыли о еде, что было совершенно непозволительно. Представление с перцем удалось на славу, а теперь — они жадно накинулись на принесенные блюда, периодически отвлекаясь на то, чтобы налить и выпить очередной стаканчик. Текила постепенно стала оказывать свое действие, расслабляя мышцы и развязывая языки. Дружеский ужин на мексиканском побережье, прошел весело и просто замечательно. Принесенный им счет, не вызвал ни у кого вопросов и был оплачен сполна. Официантка, как и ожидалось, получила неплохие чаевые, а заодно — восторг и почитание со стороны Ральфа с предложением встретиться как-нибудь в ближайшее время.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
«Мистер Ламберетт, Вы так можете стать классическим подкаблучником!» — резюмировал Генри. Внимание и восторженный взгляд со стороны представительного и, вероятно, далеко не бедного, молодого человека девушке явно льстило и Ральф, в завершение содержательного вечера, обзавелся обрывком чека, на котором, красивым почерком, был написан номер телефона с подписью «Алисия».
Когда все уже вышли из ресторана на улицу, он, понюхал клочок бумаги с мечтательным взглядом и молча помахал им в воздухе — «А у нее неплохие духи!». После чего, с важным и таинственным выражением на лице, поднял вверх указательный палец. Немного неверной походкой, друзья направились в гостиницу, отдыхать после такого трудного и содержательного дня. Однако, содержательный день не спешил завершаться просто так и имел на то полное право — закончиться на той же, содержательной ноте.
Друзья стояли, глубоко дыша свежеющим ночным воздухом на импровизированной площади возле отеля. Было темно. Южная ночь накрыла все вокруг непроницаемой чернотой. Лишь местное, сияющее россыпью звезд, ночное небо, было поистине бездонным и очень черным. Белесая полоса Млечного пути угадывалась на нем, даже невзирая на свет довольно редких уличных фонарей.
Изрядная доза текилы, шумела в голове, немного нарушая координацию движений и путая мысли. «Вот же занесло в эту клоаку, на краю света…» — Макс и сам удивился резкой перемене своего настроения. Подобные перепады бывали у него и раньше, но не настолько резкие и сильные. «Кому нужны эти наши дурацкие, как бы научные исследования? Не лучше ли просто отдохнуть от всего? Сколько еще мы будем искать приключения на свои задницы!» — эта мысль, периодически возникая, не давала покоя, даже несмотря на веселый вечер и легкую эйфорию от выпитого.
Макс стоял на тротуаре и наблюдал за своим другом, который упорно не хотел уходить с проезжей части, пытаясь наблюдать за звездами на черном мексиканском небе. Несмотря на давнюю и крепкую дружбу всех пятерых, с Ральфом, с которым они выросли в соседних дворах и знали друг друга едва ли не с рождения, их отношения были самыми близкими. Внезапно раздался визг тормозов, заставивший не ожидавшего ничего такого Макса, шарахнуться в сторону. Толстый же, как стоял, так и остался стоять на месте, лишь опустив голову и, злобно прищурив глаза, принялся разглядывать то, что помешало ему заниматься столь увлекательным процессом.
Отполированный до зеркального блеска, большой, черный БМВ, непонятно как оказавшийся в этих местах, с американскими калифорнийскими номерами, резко остановился, слегка уперевшись бампером в колено Толстому. «М-да… сколько его знаю, все время поражаюсь крепости его нервной системы…» — с восторгом подумал Макс, глядя на невозмутимую рожу своего друга. Толстый не спеша, но довольно грозно поднял мутноватый взгляд от бампера на лобовое стекло машины.
«Эй ты, хер малиновый, а ничего, что я здесь стою!» — оперевшись обеими руками на капот, отчего БМВ ощутимо опустил переднюю часть, топнув ногой, заорал он на все окрестности, заставив проходивших мимо двух местных пьянчужек, непроизвольно присесть, втянуть головы в плечи и увеличить темп и без того нетвердых шагов. «Бегите, пока я злиться не начал и не запачкал руки чьей-то кровью!» — еще раз рявкнул он им вдогонку. Пьянчужки засеменили еще быстрее. «Для полноты впечатлений, не хватает еще небольшой драки с представителями местного населения… так сказать, в честь приезда. Отметить знаменательную дату!» — изрек Альберт задумчиво.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Открылась водительская дверь. Сначала не было видно никого, а затем, из салона, издав какое-то неопределенное междометие, вывалилось совершенно пьяное, непонятное тело и произнесло, рухнув прямо в дорожную пыль — «Изввниттть…» «Встань и иди!» — торжественно выкрикнул Толстый, словно проповедник, находящийся в ораторском экстазе, картинно подняв вверх руку.
Водитель БМВ, из коленно-локтевой позы, пошатываясь, понемногу поднялся на четвереньки. «Да! Нужно идти… Нужно идти…» — снова буркнуло «тело» встав на неверные ноги, гнувшиеся словно спагетти. «Изввниттть госсппда…» — «тело» обвело компанию друзей мутным взглядом, криво улыбнулось, а затем, пошатываясь и, наспех отряхнувшись, размазав по светлым брюкам пыль и грязь, качаясь, словно при сильном ветре, пошло в направлении тускло мерцавшей в темноте ночи вывески одного из многих дешевых местных кабаков.
