Дождь усилился. Дорога возле станции стала раскисать от колес тяжелых машин и тракторов, выходящих на южную окраину города. В колонне я нашел старшего лейтенанта Березняка, который громко отчитывал кого-то за неразбериху на дороге, нарушение порядка движения, и передал ему приказание Каминского прибыть для получения задачи.
— Если бы не дождь, то жить можно: кругом леса, немецкой авиации не слышно и не видно, — сказал он и побежал назад, в сторону станции.
К полудню батарея вышла на берег реки Западная Двина.
Через заболоченную пойму ее противоположный берег с красивым березовым лесом еле просматривался. На карте моей была отмечена переправа через реку, но разведка доложила, что подходы к ней совершенно непроходимы. Когда-то на повозках с небольшим грузом здесь еще можно было переправиться, а теперь на машинах, а тем более на тракторах такая возможность исключалась. Грунтовая дорога представляла сплошное месиво земли и воды. Дождь сделал ее почти непроходимой.
Делаем короткий привал на лесной поляне. Пасмурная погода, мокрая одежда, вижу, ухудшили настроение бойцов. А тут еще мимо проходят с фронта в сторону Андреаполя усталые, едва сохраняющие воинский вид красноармейцы стрелкового полка. Они держали оборону далеко за рекой, и вслед им, как всегда, вопросы моих батарейцев:
— Далеко до фронта?
— Недалеко. И тридцати километров не будет, — слышен басовитый голос второго номера станкового пулемета.
— А из какой дивизии?
Ответ последовал не сразу, но официальный и потому убедительный:
— Выполняем боевую задачу полковника Гвоздева!
Эта фамилия уже называлась майором Каминским, и я понял, что бойцы из 179-й стрелковой дивизии, где командиром полковник Н. Г. Гвоздев. По обочине дороги, с немецким автоматом на плече, в солдатской плащ-накидке, заброшенной на спину, шел командир колонны. Я остановил его и стал расспрашивать о дороге к фронту, переправе через Западную Двину. Он отвечал неохотно:
— Дорога за лесом выстлана булыжником, а мост через реку уже побит немецкий бомбой… Позавчера восстановлен, но трактора там не пропускают…
— А где же они проходят с орудиями?
— В другом месте. По уцелевшим сваям старого моста. Там покажут.
— Куда же сейчас направлена ваша рота?
— Вы ошиблись, товарищ старший лейтенант, это не рота, а батальон военного времени. — Командир подразделения усмехнулся горько и добавил: — Весь батальон остался в окопчиках и траншеях на реке Кунья. Здесь только уцелевшие…
Ответ меня не порадовал, но я заметил, что этот командир говорил хоть и с какой-то досадой в голосе, но с достоинством. А может, это и гордость, что вот кто-то из его батальона вышел живым и еще может держать оружие в руках?.. На прощание он добавил:
— Вы еще встретите на своем пути наших командиров: они там, на переправе, задержались, а меня послали занимать оборону по этому берегу Западной Двины.
В деревне Козлово действительно оказался мост через реку, который недавно бомбили. Часть моста сохранилась, а другую половину его уже восстанавливали саперы. Принимаю решение двигаться дальше на юг — до деревни Бибирево. Оттуда — по карте будет хорошая дорога на Торопец. Этот путь немного длиннее, но безопаснее. Впереди только одна речка — приток Западной Двины Сережинка.
Лесная дорога совершенно свободна — идем на повышенных скоростях. К вечеру мы уже на переправе под деревней Железово. Здесь мост надежный, охраняется. Немцы пытались его тоже бомбить, но точных попаданий не было.
И вот наконец мы на западном берегу реки.
Наша колонна прошла деревню, втягиваясь в массивный сосновый лес, и вскоре я заметил разукрашенную под цвет зеленой травы легковую автомашину. Она остановилась.
— Генерал Самохин, — отрекомендовался мне сидевший в машине человек.
Я ответил по-уставному, доложил, что получил задачу выдвинуться на рубеж город Торопец, деревня Речане и задержать огнем фашистские танки.
В ответ слышу:
— На том рубеже сегодня с утра заняла оборону 126-я стрелковая дивизия под командованием полковника Бедина, а вы должны укрепить их оборону в противотанковом отношении.
Я внимательно выслушал генерала, а он уже на ходу крикнул мне:
— В добрый путь, комбат!
Эти слова были сказаны так доброжелательно, с такой душевной теплотой, что и у меня, и у моих бойцов словно прибавилось сил на этой нелегкой дороге к передовой.
Встречный бой с танками
А дорога еще продолжала петлять среди соснового леса. Навстречу все чаще попадались машины с ранеными бойцами. Видны были их обмотанные бинтами головы, руки, ряды носилок, уставленных в кузовах машин. Двигались в тыл и одинокие повозки с ранеными красноармейцами.
Когда лес кончился, мою машину остановил командир в гимнастерке с четырьмя шпалами в петлицах:
— Поворачивайте назад! Там, за мостом, немецкая танковая колонна преследует нас!
Полковник взмахнул левой рукой — правая была забинтована и покоилась в согнутом положении на ремне, — показал направление, куда мы должны были развернуться. Где-то совсем близко разорвалось несколько снарядов.
Проехав не более пятисот метров, все машины и трактора с пушками свернули с дороги. До населенного пункта оставалось метров четыреста, и тут я заметил на спуске от деревни к мосту тяжелые танки противника. Впереди идущий танк остановился перед мостом, и это дало нам драгоценные секунды для развертывания орудия в сторону врага. Быстро, без суеты, все изготовились к стрельбе, и вот первым по головному танку выстрелило бронебойным снарядом орудие младшего сержанта Хрипко. Я оказался здесь в роли наводчика: не мог в эти секунды не встать к прицелу.
Тут же услышал голос Хрипко:
— Командир, головной танк горит!
Второй выстрел пришелся точно в машинное отделение второго танка — и тот запылал. Другие расчеты тоже успели сделать по выстрелу.
Обходя свои горящие машины, немцы открыли огонь по батарее. За ними показались бронетранспортеры с пехотой, и орудия Хрипко и Шуранова ударили по ним прямой наводкой.
Бой с танками длился несколько минут. Снаряды врага рвались по всей дороге, опушке леса. Орудие Хрипко замолчало.
— Что случилось? — кричу.
— Товарищ старший лейтенант, танки отошли назад, а нам ничего не видно — мешает вон та сосна, но до неё около ста метров.
— Пошлите спилить сосну и продолжайте огонь!
Я перебежал к орудию Шуранова, которое находилось от меня метрах в пятидесяти: только оно могло поразить отходящие танки. Но командир орудия ранен, наводчика оглушило разрывом снаряда…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
