Читаем без скачивания Ищите женщину - Фридрих Незнанский

— Значит, вы считаете, что я уже подготовлен для… ну для каких-то ваших целей?

— Естественно. Больше того, активно помогая следствию отыскать документы, спрятанные вашим бывшим другом, вы будете постоянно информировать нас о ходе этой работы. Вы станете самым заинтересованным лицом в этом поиске. С тем чтобы мы могли в решающий момент первыми изъять эту информацию, понимаете?

— А если я скажу «нет»?

— Вы же умный человек. И вас вовсе не привлекает судьба Кокорина. Он не только не внял серьезному предупреждению, но, как нам стало известно, попробовал поторговаться. И вот результат. А чтоб у нас не оставалось сомнений в вашей преданности нашему общему делу, вы сейчас прочтете и подпишете этот документик.

Седой обернулся к небольшому журнальному столику за своей спиной и подвинул его, поставив между собой и Рэмом. На столике лежал листок бумаги с напечатанным текстом и авторучка. Жестом предложил Зотову ознакомиться.

«Классика!» — усмехнулся про себя Рэм и взял в руки листок.

Это была подписка о сотрудничестве. И текст был незамысловатым.

«Я, Зотов Рэм Васильевич, 1966 года рождения, москвич, исходя из высших интересов государственной безопасности Российской Федерации, добровольно соглашаюсь работать на органы Федеральной службы безопасности и выполнять личные инструкции полковника ФСБ Круглова Б. Н. Мне разъяснено, что в случае разглашения государственной тайны и сокрытия сведений, имеющих государственное значение, я могу быть привлечен к уголовной ответственности. Для связи выбираю себе псевдоним Поэт».

— Прочли? Поставьте свой автограф и сегодняшнее число.

— Выбора, значит, у меня нет?

— Полагаю, что нет. Как не должно возникнуть и мысли о том, что наш с вами разговор может быть кому-то пересказан. Это только очень глупые люди думают: вот дайте только выйти, а там уж я вам покажу… Для связи с вами у нас будет такой пароль. Вы, естественно, читали Достоевского?

— Да… в общем… — растерянно пробормотал Зотов.

— Вот и отлично. Подойдет человек и передаст вам привет от Порфирия Петровича. Устраивает?

— Да, — почему-то кивнул Зотов, хотя все в нем протестовало и кипело. Но от собеседника исходил какой-то неприятный холод. Как в морге, где с утра был вынужден побывать Рэм.

— Прекрасно, зовут меня Борис Николаевич, пусть это вас не смущает. Подписывайте, подписывайте! Вот так, все правильно, — добавил он, складывая листок пополам и пряча его в карман. — В этом, — он ткнул себя пальцем в то место, где лежала подписка, — практически нет особого смысла. Кроме одного. Вы же знаете, как презирают у нас так называемых стукачей. Но они обретают это имя лишь после разоблачения. А до того все эти люди, в большинстве своем весьма и весьма уважаемые, известные в обществе, честно и верно служат ему не за страх, а именно за совесть. Понимаете? Прежние жестокие времена, к счастью, прошли, закончились, канули в небытие. И слава богу! А вы, кстати, подумайте на досуге и составьте мне примерный список тех материалов, которые вам необходимы в вашей журналистской работе. Если среди них будут закрытые, мы посмотрим, что можно сделать, чтобы, так сказать, приоткрыть завесу, понимаете?

— Плата за страх… — с иронией заметил Зотов.

— Я не заметил, чтобы вы чего-то испугались. Страх, как вы сказали, может появиться лишь в одном случае: если вам вдруг захочется рассказать кому-нибудь о нашем разговоре. Ну а теперь, я полагаю, мы можем обсудить с вами, Рэм Васильевич, обстоятельства, при которых вам удалось убежать от тех неизвестных, которые, по вашему мнению, хотели вас похитить… Надо, чтобы ваш рассказ генералу Грязнову выглядел максимально правдиво. Что мы чуть позже и проделаем.

КЛЮЧИ ОТ КВАРТИРЫ

Водитель микроавтобуса сообщил Грязнову малоутешительные сведения.

Провожатого, прибывшего за Рэмом Васильевичем в редакцию еженедельника, никто толком не видел. Он позвонил снизу, из проходной, где у дверей висит внутренний телефон. Даже вахтерша не обратила внимания: тут же весь день толкутся, звонят кому-то, кого-то упрашивают, уговаривают, печалятся, и кто с чем — с жалобами, письмами… А машина? Да не видела она никакой машины! Окна в другую сторону выходят. И никто из редакции тоже не видел. А Рэм просто вышел, огляделся, кивнул вахтерше, спросил, кто за ним приехал, и вышел за дверь. Больше не возвращался.

Сведения эти были насколько скудными, настолько и огорчительными. До такой степени, что Вячеслав Иванович распорядился немедленно отыскать домашний адрес Зотова и послать туда оперативников. Он почти не сомневался, что журналиста похитили. Зачем? А причину мог объяснить прежде всего тот факт, что разговор между Грязновым и Зотовым кем-то прослушивался. Только вот зачем? А затем, стало быть, чтобы с его помощью опередить возможные действия того же Грязнова и отыскать отсутствующие документы.

Хотелось надеяться, что документы до сих пор не найдены. Кем? Такой вопрос даже и не ставился, тут, к сожалению, все ясно. Стрелка поиска указывала все время в одну сторону, в ту, где расположена контора, которая все меньше приязни вызывала у Вячеслава Ивановича.

Понимая, что в сложившейся ситуации больше они ничего не получат, Грязнов приказал своим заканчивать работу, отпускать уставших людей, закрыть на все замки и опечатать квартиру. До того момента, пока не найдутся родственники покойного. Наверное, Турецкий найдет его мать в Петербурге. А вообще-то у Вадима Кокорина были друзья, приятели, коллеги наконец, которым, видимо, не должна быть безразлична память погибшего. Ну вот пусть на досуге сами и займутся ею. В смысле — памятью.

Когда с помощью все тех же отмычек закрывали дверь, эксперт сообщил Грязнову, что на замках не обнаружено никаких следов от слепков или от грубой работы с отмычкой. Это означало, что вчерашние посетители владели ключами от этой квартиры. А где они их взяли? Может быть, у самого Вадима?

Как только Грязнов спустился, водитель «форда» тут же протянул ему телефонную трубку.

— Слушаю, Грязнов.

— Вячеслав Иванович! — раздался неожиданно бодрый голос Николая Саватеева, которого он посылал на квартиру Зотова. — А он, голубчик, оказывается, дома! Но трясется, как заяц, и ни с кем, кроме вас, не желает вести переговоры. Что будем делать? К нам доставить или, может, вы найдете минутку подскочить… виноват, подъехать сюда?

— А вы где? — хоть и утешающую новость принес Саватеев, что-то во всем происходящем не нравилось Грязнову. Опять нестыковки, тайны, в общем, хреновина какая-то…

— Мы на Долгоруковской. Дом напротив студии мультфильмов. Два шага от нашей конторы.

— Да знаю я, чего ты объясняешь… Ладно, пусть парень пока успокаивается, а я сейчас подъеду. На него что, покушались, что ли?

— Ага! — радостно сообщил Николай. — Вроде того!

— Ладно, — хмуро ответил Грязнов и добавил уже скорее про себя: — Кому что, а кому все казаки-разбойники… Давай домой, на Петровку, — обернулся он к водителю, — а там скажу куда…

«Сморчок» выглядел и вел себя очень странно. Страстно расширяя глаза и переходя на таинственный шепот, Рэм, как-то пугливо оглядываясь на собственные стены, пытался рассказать, как вышел из редакции, как сел в машину, как его завезли черт-те куда, в район метро «Тульская», где он и отродясь-то не бывал, и сам район для него — глухая тмутаракань… Проезжая мимо какого-то высокого дома с квадратным, типа арки проходом во двор, он решился наконец и, когда машина замедлила ход, поворачивая в этот двор, распахнул дверцу — и был таков! Ну прямо сюжетец из американского боевика, которые постоянно крутят по телевизору ближе к полуночи. Там, между прочим, и не такому можно научиться, есть варианты и покруче.

Словом, Вячеслав Иванович скоро понял, что рассказ Зотова — не результат пусть сбивчивых, но реальных воспоминаний. Темнит парень, старательно вешает на уши лапшу. Колоть его немедленно не имело смысла. И взволнован, и напряжен он был искренне — точно. Вероятно, всему этому рассказу предшествовала какая-то очень сильная психологическая встряска. Пусть успокоится и убедится, что ему поверили. А вот когда поймет это и станет сам мыслить логически, тут ему и можно будет устроить парочку нехитрых ловушек, куда он рухнет со всеми потрохами.

— Так кто ж это мог быть? — серьезно допытывался Грязнов.

Зотов лишь разводил руками.

— Что хоть говорили-то похитители? О чем спрашивали? Сколько денег требовали? — шел на выручку Грязнов.

А он только твердил: «не знаю», объясняя свою забывчивость чисто психологическим шоком — впервые же, понятное дело!

Так— то бы оно так, внутренне усмехался Грязнов, кабы он не знал, что в минуты опасности как раз и обостряются все чувства — и внимание, и память работает, как правило, с максимальной нагрузкой. Впрочем, возможно, у всех по-разному.