– Не вкусив радостей брака? – насмешливо протянул Раф. – Нет, моя дорогая жена.
– Я тебя возненавижу, – выдохнула она.
– А я полагал, что ты уже меня ненавидишь, так что терять мне нечего. – Он потрогал пальцем воротник ночной рубашки. – Итак, кто из нас ее снимет? – вкрадчиво осведомился он.
– Не я! – гневно выкрикнула Эмили.
– Как хочешь. – И он начал расстегивать перламутровые пуговички.
Эмили схватила его за руку, намереваясь впиться в нее зубами, но он, смеясь, поймал ладонью оба ее запястья и закинул руки ей за голову.
– Дикая кошка. Если хочешь меня укусить, Эмилия mia, то я буду рад показать тебе, как это сделать… и куда. Но это позже. А сейчас я поглощен пуговицами, потому что не желаю заниматься с тобой любовью в этой… плащ-палатке.
– И ты осмеливаешься произносить слово «любовь»? Ты – подлый и низкий человек, – с яростью ответила она.
– Я не спорю.
Он отпустил ее руки, но лишь для того, чтобы быстро и ловко сдернуть с нее рубашку. Эмили хотела натянуть на себя одеяло, но он не дал ей это сделать.
– Ну нет, mi amore,[8] я хочу полюбоваться на тебя, – и откинул одеяло.
Эмили отвернулась, впилась ногтями в ладони и приказала себе: «Думай о чем-нибудь другом. Не смотри на него».
Она начала считать в уме и досчитала до двадцати, когда услышала его голос:
– Твое тело подобно лунному свету. Оно еще красивее, чем я представлял.
– Я должна чувствовать себя польщенной? – произнесла Эмили, не поворачивая головы.
– Ты не хочешь, чтобы тебе говорили о том, что ты желанна?
– Только если это говорит мужчина, которого я люблю, – воинственно ответила она.
– Dio,[9] ты еще любишь его. И это после всего, что он сделал? Ты меня удивляешь.
– Он был в отчаянии, – сказала Эмили. – Ты… понятия не имеешь, что такое нуждаться в деньгах. Ты всегда был избалован, все вокруг тебя плясали.
– Все, кроме тебя.
– Я тоже плясала под твою дудку… когда по глупости вышла за тебя и поверила, что ты не дотронешься до меня… против моей воли.
Он криво улыбнулся.
– Вероятно, я рассчитывал, что со временем ты передумаешь.
Он наклонился и поцеловал ее в губы. Впервые с той ночи в оранжерее она ощутила тепло и крепость его губ. Оказывается, она не забыла того поцелуя, не забыла и едва уловимого запаха его кожи. И еще помнила… его нежность.
Раф кончиками пальцев гладил ей шею, ложбинку за ухом, задержался в ямочке у горла, где бешено колотился пульс. Странное томление охватило Эмили. Ей казалось, что у нее внутри то ли трепещут крылья бабочки, то ли медленно распускается бутончик розы. Но строгий цензор в мозгу зашептал: «Вот так происходит обольщение».
Эмили знала – он все равно овладеет ею, поэтому бороться с ним бесполезно и унизительно. Но чего он не дождется, так это ответа с ее стороны. Она не поддастся этому мастеру обольщения. И она снова начала считать…
А Раф водил кончиком языка по ее губам, побуждая разомкнуть их, но ему это не удалось, и тогда он приподнял голову и спросил:
– Нет?
Она ничего не ответила, а лишь враждебно и вызывающе смотрела на него.
– Понятно, – пробормотал он и крепко прижал ее к себе.
Наступает второе действие, подумала Эмили и едва удержалась, чтобы не сказать это вслух. Но когда Раф заключил в ладонь ее грудь, а пальцы стали нежно сжимать сосок, ее прострелило желание. А он наклонил голову, взял в рот набухший розовый кончик и осторожно облизал. Наслаждение пронзило ее насквозь, и она подавила готовый вырваться стон. О господи! Почему Раф не хочет быстро и грубо овладеть ею и тем самым утолить свой гнев? Но он, видно, решил поступить иначе. Уж кто-кто, а он прекрасно знает, как возбудить женщину. Этот опыт он приобрел с другими и в других постелях. Что ж, в ее постели у него этот номер не пройдет. Эмили до крови прокусила губу, чтобы боль отвлекла ее от прикосновений его рта, рук… и обнаженного тела. Уставившись в потолок, она принялась считать балки. Но… приятное тепло разлилось у нее между ног. Раф втиснул колено между ее бедер и осторожно развел их. Когда он начал мягко и ритмично надавливать на самые сокровенные места, Эмили натянулась как стрела, зажмурилась, и разноцветные искры запрыгали перед плотно сомкнутыми веками. Она чуть не вскрикнула от прилива сладостного удовольствия.
– Эмилия… – Голос Рафа раздался откуда-то издалека, и она открыла глаза. Опершись на локоть, он смотрел на нее из-под полуопущенных век. – Можешь продолжать свое пассивное сопротивление – я все равно намерен сделать тебя своей женой. Но нам обоим было бы легче, если бы ты… немножко мне помогла. – Он помолчал. – Неужели так уж трудно меня поцеловать? Ну хоть дотронься до меня.
– Вам придется самому взять то, что вы хотите от меня получить, синьор, – тихо, но отчетливо произнесла она. – Но я не прощу вас за то, что вы нарушили обещание, которое дали мне в нашу брачную ночь.
Он взял ее за плечи, рывком приблизил к себе, поцеловал в губы и снова опустил на подушки.
– У нас сейчас брачная ночь. И я отмечу это событие другим обещанием, mia cara. Я клянусь, что настанет день, вернее ночь, когда ты захочешь меня так же сильно, как я хочу тебя. И тогда… да поможет тебе Бог.
Он отвернулся и опустил руку к своему халату, лежащему на полу около кровати. Неужели он хочет уйти? Сердце у Эмили подпрыгнуло. Но он выпрямился, и она поняла: он всего лишь достал презерватив. Раф заметил ее взгляд и холодно пояснил:
– Наш брак не долгосрочен, Эмилия. Поэтому не следует рисковать, ребенок для нас нежелателен. – Он навис над ней и приказал: – Расслабься. Иначе я могу сделать тебе больно.
– Делай! – зло выкрикнула она. – Мне все равно.
Она увидела, как он сжал губы и как гневно блеснули его глаза. Пусть знает, что она ему не сдалась!
– Согни колени, – снова приказал он, и на этот раз она подчинилась.
Он овладевал ею медленно и осторожно, не сводя глаз с ее лица. Эмили лежала неподвижно, глядя в потолок и зажав кулаком рот. Она ждала боли… но боли не было. Вместо этого хотелось плакать. Но слезы не шли. Да и о чем плакать? Самое страшное свершилось, и скоро все кончится. Она словно заклинание повторяла в уме: «Скоро, скоро».
Раф на мгновение замер, как будто ждал чего-то, затем хрипло произнес:
– Я бы все отдал, Эмилия…
И продолжил свое ритмичное погружение.
На какую-то долю секунды Эмили показалось, что у нее глубоко внутри родилось едва ощутимое… приятное возбуждение, которое почти сразу же исчезло. Его движения убыстрились, и он вскрикнул и замер.
Эмили не могла пошевелиться из-за тяжести его тела. Темная, растрепанная голова Рафа, словно на подушке, лежала на ее голой груди. Когда он приподнялся, то она не увидела на его лице ожидаемого торжествующего выражения. Наоборот – оно было задумчивое, почти угрюмое. Не произнеся ни слова, он встал с кровати, надел халат и вышел из комнаты.
