— Вам придется все же изменить программу, Алексей Дмитриевич.
Мы как–то не сообразили, что изменение программы не поможет. Машине можно задать лишь то, что ей по силам. Она не могла перевернуться, какие приказы ни посылай. И с человеком то же. Он может сделать лишь то, что ему по силам. Прикажи перепрыгнуть через дом, все равно не перепрыгнет.
Конечно, человек может придумать что–нибудь новое. Были бы в машине люди, они приспособили бы какой–нибудь рычаг, смастерили бы, переустроили…
Но машина не способна была мастерить и придумывать. Она действовала по программе… в пределах своих возможностей.
Рывок… Муть… Без изменения.
Рывок… 1648 метров.
Светится все то же роковое число — предел, до которого дошла машина. Вызвать водолазов на помощь? Нет, водолазы не спускаются так глубоко.
— Алексей Дмитриевич, как же быть?
Ходоров разводит руками:
— На плавучей базе имеется электромагнитный кран. Пошлем радиограмму. Пожалуй, ничего другого не остается.
Что же это получается? Значит, путешествию конец? Вопросы поставлены, ответа не будет. Словно кинолента с оторванным концом. Попробуй, угадай развязку. В лучшем случае после долгих поисков кран извлечет машину. А до той поры…
Рывок. Перья растут сверху вниз.
Снова рывок. Ил застилает экран.
И вдруг перья перепрыгнули с потолка на пол, воткнулись стеблями в дно.
Ура! Машина перевернулась сама. Раскачала подводный карниз, он обломился. Машина плывет снова… вниз гусеницами, как и полагается.
17
Где океан глубже всего?
Наверное, в самом центре, вдали от берегов, думаете вы.
Не угадали, как раз наоборот. Глубочайшие впадины находятся возле суши, у прибрежных гор, у островных дуг.
Посмотрите на карту. Вот голубой простор Тихого океана. Мелкие места белесые; чем глубже, тем гуще синева. Где же самое синее? По краям. Как будто кто–то синим карандашом подчеркивал берега. Узкие удлиненные впадины вытягиваются вдоль Америки, Алеутских и Курильских островов, вдоль Японии, Рю–Кю, Филиппин. Еще одна синяя ветвь, отходя от Японии, очерчивает острова Бонин, Тонга, Кермадек. Эти подводные ущелья километра на три врезаются в дно океана. Здесь рекордные глубины — восемь, девять, десять, одиннадцать с лишним километров.
Океан подобен гигантскому каменному бассейну с каменными же бортами. Но дно к бортам пригнано неплотно. По обводу — щели, заполненные водой.
Бездна недоуменных вопросов связана с этими щелями. Одни ученые говорят, что это вмятины, впячивание земной коры. Другие утверждают, что здесь проходит граница между двумя массивами — материком, который сложен более легкими, богатыми алюминием породами, и океанским ложем, состоящим из тяжелых пород, насыщенных магнием. Самые разрушительные, самые глубокие землетрясения тоже рождаются здесь. Здесь же находятся две трети вулканов нашей планеты. Только вулканы почему–то выстроились в стороне, не у самой впадины, а на расстоянии двухсот Километров от неё.
Почему же на самом глубоком, всемирном, разломе вулканов нет, а на соседнем, второстепенном, они уселись целой шеренгой?' И почему возник этот разлом? И как образуются здесь горы, не все ли хребты на Земле возникли возле исчезнувших впадин? И всегда ли здесь был океан или когда–нибудь была и суша? А если всегда был океан, какие породы лежат на его дне, чем они отличаются от наземных?
Такие вопросы стоят перед наукой. Попав сюда, на Курильские острова, я размышлял о том же. Обычная геологическая логика: «Вижу уступ. Как он возник, в каких условиях? Какие минералы образуются в подобных условиях? Какие стоит искать тут?»
Припомним прежде всего окрестности. Хребет Витязя — продолжение Малой Курильской гряды. Малая гряда — продолжение японского острова Хоккайдо. На восточной половине острова — третичные и меловые породы с нефтью, горючими газами и битуминизированными углями. Спускаясь с хребта Витязя, мы его видим как бы в разрезе. Можем встретить, как на Хоккайдо, прослойки угля. Нефть, конечно, в воде не сохранилась, вытекла. Но мог остаться асфальтит — продукт окисления нефти.
И увидев черную поблескивающую жилку, я сказал Сысоеву:
— Асфальтит! Запишите!
Сысоев принадлежал к другой школе геологов. Он уважал точность, наблюдал, запрещая себе думать, ничего не загадывал, не искал, не ожидал найти. Увидев черную жилу, он хотел записать: «Темная жила толщиной около полуметра, возможно вулканического происхождения».
А я уже пришел к выводу, что вулканических жил и вообще–то не должно быть.
Все утро я думал о вчерашних пробах грунта. Хребет Витязя оказался плоским. Почему? Раньше предполагалось, что все породы между островами и впадиной смяты в складки, как скатерть, сдвинутая локтем. Смяты, потому что дно Тихого океана со страшной силой давит на Азию. И вдруг перед нами не складка, а плита. А если тихоокеанское дно давит на плиту, что получится? Плита не сомнется, но выгнется, на некотором расстоянии от шва получится горб. Похоже на истину: в самом деле, вдоль шва тянется возвышенность — Курильская дуга. Но по законам сопротивления материалов на выгнутом горбе возникает растяжение. Камень плохо работает на растяжение — он трескается. Трещины тоже налицо — это второстепенные разломы, на которых сидят, как волдыри, вулканы. В зоне растяжения давление пониженное. При пониженном давлении образуется жидкая лава. Через трещины она может выйти наружу. Опять совпадает.
Но чем дальше от берега, чем ближе к впадине, тем меньше растяжение, меньше, следовательно, вулканизм. В самой впадине — зона наибольшего сжатия. Глубинных пород там не встретишь. Вероятнее обычные осадочные породы.
И я позволил себе сказать Сысоеву:
— Во впадине не будет вулканических пород. Запишите и проверьте.
18
Плоскогорье — обрыв, плоскогорье — обрыв и опять плоскогорье! Четыре каменных уступа вели с берега во впадину, как бы четыре ступени, вырубленные для неведомого великана, которому океан по колено. Еще никто никогда не шагал по этим ступеням сверху до самого низа. Машина первая полезла по ним — крохотная стальная улитка, выдуманная людьми.
Я с азартом всматривался в экраны. Очко в мою пользу, два в пользу Сысоева. За меня факты, за Сысоева сомнения. Сомнений, как водится, больше. И Сысоев мог твердить свое: «Рано делать выводы. Возможно, в других местах иначе».
Плоскогорье — уступ, плоскогорье–уступ. Хребет Витязя был первой подводной ступенью. На вторую машина свалилась вместе с лавиной. Третья находилась ни глубине четырех с половиной километров, последняя на глубине семи. Здесь машина снова расположилась на ночевку.
Целых семь километров! Семикилометровый столб воды давил на машину с силой около семисот атмосфер. Давление было раз в пять–десять больше; чем в паровозных котлах, выше, чем в уникальных котлах «высоких параметров». Только в стволах орудий да в лабораторных установках бывает еще больше. И опять, оставив машину на ночь под страшным давлением и во тьме, люди спокойно отправились спать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
