Вся история трудовых отношений до сих пор скрыта в архивах НКВД и партии. Разрозненные данные, собранные в этой книге, позволяют предположить, что протестовали не только занятые в скудно финансируемой текстильной промышленности, с низкой оплатой труда, рабочие протесты происходили повсеместно: и в тяжелой, и в легкой промышленности, в Москве и Ленинграде, на дальних стройках и шахтах. Новые рабочие, приезжавшие в города из деревень, рабочие старшего возраста, высококвалифицированные и малоквалифицированные, женщины — все участвовали в протестах. Последние характеризовались кратковременностью, спонтанностью, но были действенны, поскольку руководство и чиновники немедленно на них реагировали. Чудесным образом выплачивалась зарплата, задерживаемая недели и месяцы; немедленно доставлялись продукты в магазины. Эти срочные меры были эффективными при подавлении протестов, но не меняли принципиально ситуации. Хотя в середине 1930-х годов положение рабочих улучшилось, к концу 1930-х годов оно снова стало ухудшаться, поскольку страна начала готовиться к войне.
Сомнения в партии
Напряжение, созданное индустриализацией, не только подорвало доверие рабочих к партии, но и стало причиной разногласий в ее рядах. Занимавшие руководящие посты бывшие оппозиционеры, потрясенные голодом и страданиями людей в городах и деревнях, обсуждали альтернативы сталинскому руководству и политике. Рядовым членам партии становилось все сложнее поддерживать курс партии. Рабочие-коммунисты испытывали те же трудности, что и беспартийные. Например, секретарь партийной ячейки и другие члены партии вместе с рабочими металлургического завода им. Петровского, страдали от недоедания.{126} Рабочие — члены партии чаще относились с сочувствием к жалобам своих товарищей, чем к партийной политике. Многие рабочие, имевшие родственников в деревнях, осуждали коллективизацию за дефицит продовольствия и отвергали лозунги партийной пропаганды о процветания на селе. Старейший рабочий машиностроительного завода «Компрессор» в Москве, член партии с тридцатилетним стажем сердито спросил на собрании: «Почему в 1924 году у нас была вкусная еда и одежда, а сейчас ничего нет?» Другой, старший по возрасту рабочий ответил, открыто осуждая коллективизацию: «Здесь плохо с продовольствием, и я думаю, причиной этого является коллективизация крестьянства. Колхозы не выполняют требований по производству продуктов. Если бы каждый крестьянин мог вырастить больше скота, то могло бы быть больше мяса и других сельскохозяйственных продуктов на рынках».{127} Кандидат в члены партии и рабочий фабрики им. 1905 года также заявил, что отсутствие продуктов в городах связано с трудностями коллективизации. «Предположим, сейчас нет военного коммунизма, — сказал он, ссылаясь на политику большевиков, которые принудительно конфисковали зерно во время Гражданской войны, — но крестьян и колхозников грабят хуже, чем при военном коммунизме».{128} Хотя руководители партии и ожидали подобных чувств со стороны «отсталых» переселенцев из деревни, эти настроения были широко распространены среди партийных и беспартийных рабочих, которые постоянно общались со своими родственниками на селе и приносили новости на заводы.
Многих работников заводов коммунисты отказывались призывать к участию в государственной кампании по займам. В одном из отчетов отмечалось, что их настроения «были почти такими же, как настроения рабочих». Некоторые игнорировали партийную дисциплину и высказывались против займов. В Брянске один коммунист, работавший на токарном станке в механическом цехе завода, заявил на митинге: «Для чего нужен этот заем? Зачем нам нужна вторая пятилетка, если мы ничего не получили от первой? Сейчас невозможно жить. Пусть улучшится положение рабочих, и тогда мы подпишемся на новый заем и выполним вторую пятилетку». На профсоюзном собрании завода им. Марти старый рабочий — член партии — встал и объявил: «Снабжение рабочих все хуже и хуже. Рабочего кругом прижимают. Снижают зарплату». Достав свой партийный билет, он бросил его со словами: «Вы мне рот не заткнете».{129} Работница текстильной фабрики в Иваново — коммунистка отказалась идти на партийное собрание, посвященное подписке на госзаем. «Я не пойду, и не подписывайте меня», — заявила она. «Везде одни жулики. Нигде нет справедливости. Если вы подпишете меня, я выйду из партии».{130} Многие рабочие-коммунисты, глубоко оскорбленные растущей дистанцией между рабочими и начальством, считали, что бремя займов должны нести более привилегированные слои населения. Один рабочий-коммунист кожевенного завода в Клину заявил: «Пусть подписываются начальники, у которых больше зарплата, и которые имеют собственные магазины». Другой кандидат в члены партии на том же заводе сердито отреагировал на попытки активистов включить его в список на заем. «Вы нас накормили? Вы нам дали хлеба?» — спросил он. Вы умеете агитировать на займы. Вы толстые, сытые и довольные, а мы голодные. Да, сейчас каждый голодает. Пока вы не стоите вместе с нами в очередях, пока вы получаете другой паек, и пока вы не исправите ситуацию, ни один рабочий не подпишется ни на копейку».{131}
Многим членам партии совесть не позволяла убеждать рабочих продолжать жертвовать собой во имя индустриализации. Когда в 1933 году начался очередной рост цен, политику партии рабочим разъясняли на партсобраниях. Один член партии в замешательстве заметил другому: «Как мы можем это объяснить рабочим, когда некоторые из них получают так мало?»{132} Когда в 1932 году повысили нормы выработки на Каменской бумажной фабрике в Московской области, на одном из таких собраний рост цен осудил нормировщик.
«Ни в одной капиталистической стране не эксплуатируют рабочих так, как на Каменской фабрике, — громогласно заявил он под одобрительные аплодисменты. — «Тут крадут у рабочих зарплату недовыписывают работу». Никто из членов партии, профсоюза или комсомола не сказал в ответ ни слова. Вскоре после собрания и нормировщик, и председатель завкома профсоюзов были уволены.{133}
Некоторые рабочие-коммунисты осуждали политику партии и профсоюзов в целом. Егоров, член партии, рабочий фабрики «Парижская Коммуна» в Иваново резко осудил профсоюзы, заявив, что они «хуже, чем в капиталистических странах». А член партии на заводе им. Козицкого в Ленинграде сказал своим товарищам по работе: «Все их разговоры на собраниях — это пускание пыли в глаза. А потом они пишут в газетах о нашем активном участии». На машиностроительном заводе «Красное Сормово» в Нижегородской области член партии гневно выговаривал профсоюзному активисту ищущему поддержку среди рабочих: «Это ваш закон, ваша власть — вы делаете все, что хотите».{134} Голод, хаос, падение уровня зарплаты, страдания рабочих и крестьян — все это оказывало чудовищное давление на рядовых коммунистов. Для многих из них становилось невозможным оправдать политику которая была причиной таких трудностей. Колебания и разочарование рядовых членов партии не могли не влиять на настроения партийных руководителей. В 1932 году зарождавшееся недовольство переросло в острую критику политики Сталина в области промышленности и сельского хозяйства.
Обломки оппозиции
В 1920-е годы внутри партии сложились многочисленные группировки, отражающие существование в партийном руководстве различных подходов к определению внешне- и внутриполитического курса, экономики, профсоюзов, культуры, права и семейных отношений. Обсуждение любого вопроса сразу вызывало горячую полемику. Члены партии объединялись в группы, перегруппировывались внутри временных блоков, гибко приспосабливаясь к изменениям партийной политики.{135} В то же время более глубокие противоречия, вызывающие разногласия по вопросам основного курса и власти, раздирали партию на части. В 1923 году многие члены партии примкнули к Троцкому, который критиковал бюрократизацию государственного аппарата и эрозию партийной демократии.{136} В 1925 году аналогичные взгляды высказывали лидеры партии Г. Е. Зиновьев и Л. Б. Каменев — в ответ на усиление личной власти Сталина. В 1926 году Троцкий присоединился к «объединенной оппозиции» Зиновьева и Каменева, которая нашла широкую поддержку на предприятиях, среди студентов, и особенно в Ленинграде, где позиции Зиновьева были особенно сильными. Но в 1927 году Сталин и его сторонники взяли верх в руководстве ВКП(б). Троцкий был исключен из партии и в итоге выслан за границу Зиновьев и Каменев лишились своих постов. Их сторонники хранили молчание. Одни смирились, другие были высланы из страны или отправлены в ссылку.
