Рейф размышлял, может ли доверять ей. Ему хотелось этого, но последние четыре года жизни научили его обратному. Протянув руку, он взял у нее коричневую бутылочку и поставил на пол рядом с кобурой.
Энни отвернулась, ничего не сказав, но Маккей почувствовал, что обидел ее.
Она распаковала еду, разложила ее на полу, чтобы посмотреть, что у них есть.
У него оказался с собой кофейник. Энни налила в него воды и засыпала молотый кофе, заварив его крепче, чем обычно, подумав, что ей это, вероятно, необходимо. Потом снова вернулась к еде, решая, что приготовить. В сумке у Рейфа были картофель, бекон, бобы, лук, по небольшому мешочку муки мелкого и крупного помола, соль, консервированные персики. Она же из своих припасов добавила хлеб, рис, сыр и сахар.
Энни слишком проголодалась, чтобы готовить. Отломив по куску хлеба и сыра и разделив их пополам, она предложила их своему пациенту.
Он покачал головой.
– Я не голоден.
– Ешьте, – настаивала она и вложила хлеб с сыром ему в руку. – Вам необходимо поддержать силы. Постарайтесь откусить разок-другой для начала, если вас затошнит, остановитесь.
Хлеб с сыром – не самая лучшая еда для больного, но все же это пища и ее можно было есть прямо сейчас. Позже она сварит ему суп, когда отдохнет и сама почувствует себя более сильной. Она поставила флягу возле его руки, чтобы он мог выпить воды, а потом набросилась на собственную скудную долю с едва сдерживаемой жадностью.
Рейф всего один раз откусил сыр, но съел весь хлеб и почти опустошил флягу. К тому времени, как с едой было покончено, чай из ивовой коры вскипел, и Энни при помощи тряпки сняла его с огня и поставила в сторонку остывать.
– Почему вы не давали мне ничего от лихорадки вчера вечером? – неожиданно спросил мужчина, его глаза и голос снова стали жесткими.
– Лихорадка – это не всегда плохо, – объяснила Энни. – По-видимому, она помогает организму бороться с инфекцией. Вам известно, что прижигание раны останавливает заражение, отсюда логично сделать вывод, что жар лихорадки действует таким же образом. Только когда она продолжается слишком долго или становится слишком сильной – это опасно, потому что ослабляет организм.
Больной все еще дрожал, несмотря на то что находился под одеялом и совсем рядом с горящим очагом. Подчиняясь порыву, который был ей самой непонятен, Энни протянула руку и откинула с его лба черные волосы. Она никогда не встречала более жесткого, более опасного человека, но он все равно нуждался в заботе, которую она могла ему дать.
– Как вас зовут? – Однажды она уже спрашивала его об этом, а он не ответил, но при той оторванности от мира, в которой они сейчас находились, у него не могло быть причин оставаться безымянным. Она чуть не улыбнулась, настолько нелепо было не знать его имени, проведя ночь в его объятиях.
Рейф подумал, не назвать ли ей вымышленное имя, но потом решил, что в этом нет необходимости. После того как он отвезет ее обратно в Серебряную Гору, он сменит имя, и его нельзя будет выследить.
– Маккей. Рафферти Маккей. А вас, док?
– Эннис, – ответила она и улыбнулась ему слабой, мягкой улыбкой. – Но меня всегда называют Энни.
– А меня всегда называют Рейф, – проворчал он – Всегда удивлялся, почему люди не дают своим детям тех имен, которыми собираются их называть.
Ее улыбка стала шире, и Рейф смотрел на нее, невольно очарованный движением ее губ. Ее рука все еще лежала на его волосах, пальцы легонько перебирали прядки на виске и на лбу, и он едва сдержал свой громкий от удовольствия вздох, вызванный этими теплыми щекочущими прикосновениями От каждого такого поглаживания головная боль затихала.
Когда же Энни отодвинулась, ему пришлось подавить в себе желание схватить и удержать ее руки на своей груди. Она, вероятно, могла подумать, что он сошел с ума, но когда она прикасалась к нему, ему становилось лучше, и, видит Бог, он в этом нуждался Рейф чувствовал себя ужасно
Энни налила чай из ивовой коры в помятую жестяную кружку и послушно попробовала его, чтобы он убедился, что она его не отравит Больной с трудом приподнялся на локте взял кружку и выпил чай четырьмя большими глотками, слегка содрогнувшись от его горечи.
– Я пробовал лекарства и похуже, – заметил он, откидываясь назад со сдавленным стоном
– Мед и корица улучшили его вкус. Они тоже вам полезны. Теперь просто лежите спокойно и дайте чаю подействовать, пока я сварю суп. Вам легче будет переварить жидкую пищу.
Слегка подкрепившись, Энни почувствовала себя лучше, но все еще ощущала ужасную усталость. Она села на пол и очистила несколько картошек, тонко порезала их и так же порезала небольшую луковку. За неимением большого котелка Энни использовала ковшик своего спутника, добавив воду, соль и немного муки для густоты, и вскоре ароматная смесь закипела. Дрова в очаге достаточно прогорели, и она не опасалась, что суп выкипит, поэтому, долив для верности еще воды, снова занялась пациентом.
– Немного лучше? – спросила Энни, дотронувшись тыльной стороной ладони до его лица.
– Немного. – Сильная боль в бедре ослабела, головная боль тоже. Маккей все еще чувствовал себя усталым, слабым и слегка сонным, но ему стало теплее и – лучше.
– Продолжайте кипятить это варево.
– Лучше заваривать свежее, – сказала она и снова улыбнулась. Она отвернула одеяло. – Теперь давайте устроим вас поудобнее и посмотрим, как выглядит ваш бок.
Возможно, она все же положила что-то такое в то питье, потому что Рейф лежал неподвижно и позволил ей раздеть себя, снять рубашку и ботинки, и даже брюки, оставив только носки и длинное фланелевое белье, которое было таким мягким, что вовсе не скрывало очертания его тела. Повинуясь ее командам, он осторожно перевернулся на правый бок, и Энни завернула пояс кальсон вниз. Почувствовав, как шевельнулось его мужское естество, Рейф тихонько выругался. Проклятие! Вот поэтому женщины не должны быть врачами. Как может мужчина не возбуждаться, когда мягкие женские руки скользят по всему его телу? Маккей следил за ее лицом, но она, казалось, не замечала его усиливающейся эрекции. Он потянулся за одеялом и набросил его на бедра, чтобы скрыть свою непроизвольную реакцию.
Энни ножницами разрезала тугую повязку, державшую компресс на ранах, и была полностью поглощена своим делом. Она осторожно сняла тампоны и удовлетворенно хмыкнула, увидев, что краснота воспаления вокруг ран стала меньше. На тампонах остались желто-коричневые пятна. Девушка нагнулась поближе, пристально разглядывая поврежденные ткани. Недалеко от входа в передней ране виднелась тускло блестевшая крупинка металла, и она снова удовлетворенно хмыкнула, протягивая руку за пинцетом. Аккуратно захватив серебристый кусочек металла, Энни вытащила его.
