Тело ныло от неудобного положения, связанные руки и ноги затекли и не слушались. Вороной больше не выступал, красуясь и играя, – по его телу время от времени пробегала крупная дрожь, он храпел, взбрыкивал, косил безумным глазом. Венельд понял, почему, когда ему удалось, наконец, приподнять голову и оглядеться. Вокруг были Жнецы. Они окружали Вороного просторным кольцом, плыли спереди, сбоку, сзади, не издавая ни звука и почти не касаясь земли. Жуткое зрелище!
Жнецы являлись приспешниками Тьмы, и призвать их в этот мир мог только очень могущественный колдун. А уж заставить исполнять приказы… Об этом Венельду даже думать не хотелось! Тот, кто повелевал ими, терял собственную душу и потом, после смерти, становился одним из них. Некоторые соглашались на подобное ради достижения каких-то своих целей… Венельд этого откровенно не понимал. Взять, вон, хоть Тура – разум его был порабощён, и он не осознавал, что творит, но вернувшиеся воспоминания теперь ужасают и приводят в ярость. А своей волей душу отдать?! Парень мотнул головой, когда длинный гибкий стебель осóроки хлестнул его по лицу. На щеке осталась полоска пыльцы. Венельд чихнул. И долго они собираются вот так его везти, будто мешок с тряпьем?!
Словно в ответ на эту мысль, один из Жнецов поднял руку, и все остановились. Вороной от неожиданности прянул назад, и Венельд свалился в пыль. Правое плечо отозвалось резкой болью, заныла временами напоминающая о себе рана на бедре. Зато на земле удалось оглядеться. Парень увидел дрожащего Вихорька и сидящего на его спине Тура. Руки у него были связаны, на затылке запеклась кровь, однако он не висел мешком, перекинутый через седло, как Венельд до этого, – значит, не особо и сопротивлялся. Выходит, колдун опять хозяйничает у него голове, и путы на руках – всего лишь предосторожность. А ещё получалось, что этот самый колдун Жнецов и вызвал, иначе никакого разделения между Туром и Венельдом они бы делать не стали – повязали бы обоих, и дело с концом!
– Эй, Тур, – позвал Венельд, ни на что особенно не надеясь, однако норавиец вздрогнул и обернулся. Бледное потерянное лицо, блуждающий взгляд – помощи от него не дождёшься, это уж точно. Как бы умом не тронулся! Охотнику не хотелось представлять, каково это, когда в твою голову беспрестанно кто-то залазит, повелевает мыслями, управляет чувствами, отдаёт приказы безвольному телу…Туру удалось, наконец, сфокусировать взгляд. Он разлепил потрескавшиеся губы, прохрипел с трудом:
– Венельд…
Охотник кивнул – помнит, уже хорошо:
– Что, брат, тяжко приходится?
Тот опустил ресницы, что вполне могло сойти за кивок.
– Зря… напросился… в попутчики, – выдавил он. – Беды одни… от меня…
Венельд зло усмехнулся, прищурил глаза. Это ещё посмотреть надо, от кого тут все беды. Ох, доберётся он до этого колдуна!..
Зловещая тень заслонила солнце и прямо в лицо лежащему на земле парню полилась вода. От неожиданности он зажмурился, поперхнулся, закашлялся, но тут же пришёл в себя, принялся ловить пересохшим ртом живительные струи. Вода перестала течь так же внезапно, как начала. Тёмный Жнец отошёл в сторону, и солнечные лучи, коснувшись мокрых ресниц Венельда, раздробились на сотни крохотных радуг. Парень моргнул, стряхивая капли, покосился на Тура. Того, кажется, напоили тоже, судя по намокшей на груди рубахе. То, что людям иногда необходимо ещё и есть, Жнецам, судя по всему, в голову не приходило – или они сами вообще ничего не решали?
Другой Жнец протянул руку, скрытую черным изодранным рукавом, ухватил Венельда за плечо, потянул. Силища у него оказалась неимоверная. Без видимого напряжения он оторвал парня от земли – а весил тот немало, да и на телосложение не жаловался! – и, похоже, вознамерился вновь перекинуть его через седло. Отчетливо хмыкнул Тур – ишь, полегчало ему от воды, однако!
– Нет, нет, нет, нет! – запротестовал Венельд. – Я сам. Верхом. Я уже в сознании, благодарствую, так что не утруждайтесь. Да и коню попривычней будет.
К его удивлению, это сработало. Жнец толкнул его к Вороному – парень здорово приложился о седло подбородком, однако сумел всё же вскинуть непослушные руки, оперся, повис, ноги его не держали – Жнец наклонился, мелькнуло из-под рукава лезвие ножа, и спутывающие лодыжки Венельда веревки упали на землю. Легче не стало – ног-то он всё равно не чувствовал, но это дело поправимое. Кое-как цепляясь связанными руками, парень попытался подтянуться и перекинуть ногу, но это оказалось ой как непросто! Осознавая, насколько нелепо он сейчас выглядит, и злясь из-за собственной беспомощности, Венельд, пыхтя, продолжил попытки. То-то потеха Жнецам!
Впрочем, чувства юмора у них, к счастью, не было. Тот, что поднял Венельда на ноги, вновь оказался подле него, ухватил за рубаху на спине, дёрнул – парень навалился грудью, рискуя свалиться с другой стороны, однако сумел-таки подтянуть ногу и перекинуть её через седло. По-прежнему невозмутимый Жнец примотал верёвку, скручивающую запястья пленника, к луке седла, и пристроился сбоку от Вороного. В абсолютном молчании отряд двинулся дальше.
Самое страшное было то, что и лес безмолвствовал тоже. Не перекликались птицы, не жужжали над цветами пчёлы, не шуршали в траве грызуны – даже ветер, казалось, притих, затаился. Так бывает перед грозой, когда всё живое замирает в томительном ожидании… Грозы Венельд любил. Могучий разгул беспощадной стихии отзывался песнью в его душе, заставляя томиться о несбыточном. Той ли дорогой идёт, всё ли совершает, что дóлжно – вот какие мысли посещали его во время грозы. Разверзалось небо, громыхало громом, яростно разило молниями, очищало дождём – огненный бог взглядывал на землю, поражаясь и гневаясь людским деяниям, внятно говорил с теми, чьи сердца оставались открыты, сулил покаяние и прощение, а случалось, что и наказывал тех, кого уже поздно было спасать. Всякая нечисть бежала грозы. Должно быть, боялись её и Жнецы. Жаль только, что сейчас всё безмолвствовало не по этой причине – лес не ждал живительного ливня, о нет, он замер от ужаса перед темной нежитью, вершащей свой путь.
Венельд вздохнул, уклоняясь от гибкой ветки, норовящей хлестнуть его по лицу. Сам он молился богине Луне. Кто бы что ни говорил, но это было именно так. Что с того, что она пробуждает и притягивает нечисть? Он и сам не вполне человек – может быть, дело в этом? Тот, кто родился с умением чуять и видеть истинную сущность живых существ, нигде не будет принят за своего. В полнолуние дар его становился особенно силён – это ли не благословение богини? Да и кто, как не Она, обладал способностью рассеивать ночную Тьму? Венельд уважал остальных богов, но если изредка и молился, то одной лишь Луне.
– Эй! – негромко окликнул его Тур. Жнецы и ухом не повели, а Венельд обернулся, конечно. – Как думаешь, откуда они взялись? Куда они
