Вот с этого и начинается истинное понятие «Родина». Так как очень разнятся: «Родина» для властителей и «Родина» для «простого народа».
Глава девятнадцатая. Что такое трудодень
Небольшой исторический экскурс.
В рабовладельческих государствах рабам не платили жалование, их только кормили, да одевали по назначению для работы. В советском социалистическом государстве ново-придуманному и новообразованному сословию, которое называлось «колхозники», совсем ничего не платили за их труд. В отличие от рабов, государство колхозников не одевало, не кормило, но – обирало! При царе у каждой семьи были наделы пахотной земли. Большевистский апартеид забрал эти земли для колхоза, оставив колхозникам, клочок земли в двадцать пять соток для огорода и домашних построек.
Крестьяне, ещё пожившие при царе, только головой покачивали: раньше гектара было мало, а теперь вот этого клочка хватает.
Мало того, имеешь коровёнку – сдай государству триста литров молока. Плати денежный налог за каждое плодовое дерево, растущее на приусадебном участке. Если доводилось платить колхознику за что-нибудь деньги, например, за сданное государству молоко, то вместо денег ему выдавались облигации государственного займа. Были и другие налоги на личное хозяйство, где деньги могли заменяться дополнительной сдачей молока, масла. Но самым изощрённым издевательством при оплате колхозникам за их труд, являлся «трудодень».
Для оценки и осуждения творцов и придумщиков этого мерила, легитимным и адекватным может быть лишь высший суд, то есть, суд Божий! Как правило, все земные суды во все времена добавляли большие порции цинизма в свои решения, особенно в подобных ситуациях.
Здесь необходимо подробнее рассказать «о трудоднях». Трудодень – это слово сложное, двух корневое. Первое слово труд, присутствующее в этом словосочетании, совершенно справедливо, потому что, если бы не было труда, то откуда могли бы появиться поставки государству зерна, картофеля, льна, уже переработанного в «льнотресту». Этот список можно продолжить сдачей молока, мяса и некоторых других продуктов и товаров, не вошедших в этот реестрик.
Что же касается второй части слова «трудодень», а именно слова «день», то оно в данном случае абстрактно, и не применимо как критерий чего бы то ни было, что давало возможность не ограниченной вариативности, по усмотрению начисляющего или применяющего «трудодень». Ведь если же брать трудодень, как мерило труда от восхода до заката, то день, в течение года, разнится по продолжительности: очень длинный день летом, и очень коротенький день зимой. Так что разобраться в этой бессмыслице невозможно, на что и рассчитывали изобретатели этой абракадабры, которой они так искусно «заплетали мозги» колхозникам. И всё-таки, как же на практике применялось это мерило, чем и что оно измеряло.
В блокноте бригадир вёл учёт работы школьников, но поскольку они не являлись колхозниками, то в журнале начислялись трудодни на их родителей. Сам трудодень состоял из ста единиц, поэтому можно было начислить трудодень или его сотые части. На квалифицированной работе взрослый колхозник мог получить даже несколько трудодней за один день. Слово трудодень, мало кто вслух произносил, называли обычно эту единицу «палочкой». На этот счёт, обычно, ерничали женщины. Они подходили к бригадиру и спрашивали: сколько ты сегодня нам бабам за нашу работу поставишь «палок»?
– Да, уж не обижу, постараюсь… – деланно смущался бригадир.
Впрочем, никто не хотел ходить на эти колхозные работы. Желаннее всего, было в сезон сходить в лес, набрать ягод и грибов, отвезти их в город, продать, вот тебе и деньги.
Рядом лесхоз, железная дорога, куда можно было вложить свой труд и получить за него вознаграждение советскими деньгами, а на них, или за них, хоть они и советские, но можно было купить одежду, а то и недостающий продукт, в виде сахара, а то и курева, и водочки. Не у всех был самосад и не все могли выгнать самогон, так как не из чего было. Местное начальство быстро среагировало и выдало постановление, в котором указывалось, что каждый колхозник должен выработать минимум трудодней. Этот минимум составлял триста трудодней за год или в год.
Далее, как всегда в подобных постановлениях, следовали угрозы: а иначе…, если…, то…. Так что колхозникам деваться было некуда, и они вырабатывали этот минимум, во всяком случае, старались. А в этом их старании, как раз и помогали их несовершеннолетние дети. Гонит взрослый стадо коров, лошадей, овец, а рядом с ним двое, а то и более помощников.
– Забеги, Мишка, вон оттуда, да шкурни этих овец!
– куда это Алёнина корова нацелилась? Ну-ка сбегай, Васька…
Стада гоняли на лесные луга. Волков в лесу после войны развелось очень много. Летом им еды было предостаточно, так что они в контакт с людьми и домашними животными не входили, а зимой весь скот находился в сараях и хлевах.
В кино можно было видеть, как где-нибудь на юге, стадом управляет один чабан или пастух, но помогают ему в этом огромные специально натасканные собаки. В дерене эту роль выполняли ребятишки. Собак в деревне мало кто содержал, это было накладно: «лучше свинью выкормить…», так что труд малолетних или несовершеннолетних нигде не фиксировался, не учитывался и, как бы, нигде не применялся к большому удовлетворению правителей страны. Они с большим воодушевлением указывали перстами на нарушение этого правила на Западе. Несмотря на то, что уже закончились летние каникулы и ребята пошли в школу, они после занятий и в воскресные дни, продолжали помогать колхозу и своим родителям. Ведь никто не отменял пословицу: летний день год кормит.
Глава двадцатая. Новая школа
Новая школа мало чем отличались от школы старой. Почти тот же учительский состав, как говорилось: мы думали – свежи, а они всё те же. Правда, директор школы был новый. У него было два сына, тоже школьники, которые носили ему пиво из ближайшего сельпо. По пути они отпивали понемногу пива, аккуратно открывая пробочки и так же аккуратно закрывая. Перед тем, как отдать бутылки с пивом отцу, они встряхивали их, отчего те казались полными. Этим, маленькие директорские пройдохи, явно гордились.
Школа имела запах свежей краски, непривычный для деревенских ребят, поэтому им не очень надоедавший и даже придававший новой школе этакий шарм, городской школы.
Специальных кабинетов для лабораторных работ в школе не было, правда, в некоторых классах стояли шкафы со стеклянными дверками, через которые можно было увидеть простейшие сосуды и приборы для предметов химии и физики. Всё это у некоторых ребят, а таких, пожалуй, было, большинство, только усилило равнодушие к школе и к занятиям в ней. Несколько компенсировало положительное настроение от первого дня посещения школы, дорога, путь от железной дороги до шоссейной дороги за лето подсох, а уж идти по ровному асфальтовому полотну, было одно удовольствие. Было ещё не маловажное преимущество нового пути в школу. Можно было, поднимая руки, голосовать проходящим машинам и некоторые из них останавливались, особенно грузовые бортовые машины, скорее всего из ближайших колхозов.
Ребята быстро заполняли кузов и довольные, счастливые, подъезжая к школе, барабанили в кабину, а после остановки дружно выкатывались из кузова. Восхищались скоростью легковушек, мощным рёвом грузовиков. Дорога покорила школьников своим разнообразием, наглядно демонстрируя высоты прогресса, цивилизации.
Но, всё течёт, всё меняется. Незаметно наступила поздняя осень. Обложные дожди тут же организовали слякоть, болотная трясина стала набухать, угрожая своей непредсказуемостью потенциальным жертвам. Тоненькие жердочки, перекинутые через самые топкие места, стали очень скользкими, так что не каждый канатоходец прошёл бы по ним, без риска угодить в трясинную холодную глубину.
Есть поговорка: из огня, да в полымя. Здесь же грозный дуализм представляла переправа через Днепр, а затем переход через болото. Выбравшись на шоссе, отдышавшись и успокоившись, школьники с удовлетворением наслаждались услугами цивилизации. Выпавший снег, проносившиеся машины уплотняли своими шинами, отчего он становился скользким и, немножко разогнавшись, по нему можно было долго скользить. Усилились снегопады, морозы, но болото в своих трясинных местах, так и не желало замерзать. Зато Днепр замёрз, покрылся снегом, и стал надёжным мостом. Как гласит народная мудрость, неприятность одна не ходит. Так что к незамерзающему болоту тут же подоспела новая угроза.
Школа работала в две смены, и первая смена, только после первого урока, видела рассвет в окнах. Стало быть, весь путь от дома до школы, проходил в темноте, как бы ночью. Однажды, зимней январско-февральской порой ребята, выбравшись на шоссе, внезапно остановились. Из болота, по ту сторону шоссе доносился волчий вой. Сначала это было соло, очевидно, вожака, затем вступал дружный, мощный хор всей его стаи. Некоторым ребятам и раньше приходилось слышать подобные концерты, но в тех случаях, ситуация была не столь угрожающей.
