Венгрии, что у пары шесть пуделей, что отдых они обожают проводить в кемпингах в стиле Старого Запада, где изображают ковбоев. Я даже сделала чертовы шпаргалки, чтобы все это упомнить. И вот вам результат: я выгляжу грандиозно, все делаю суперпрофессионально – этот вечер очень важен для меня. Патрик просто обязан остаться. Мне нужно, чтобы он держал меня за руку, смеялся над дурацкими шутками спонсоров и давился очередным бокалом вина. Он должен бы это понимать. И обычно понимает – и выполняет мои просьбы.
Я вовсе не подавляю его, как может показаться, – просто Патрик нуждается в контроле. Нас познакомила общая подруга. Я тогда училась в университете Вирджинии, а Патрик парой лет раньше окончил Дьюкский университет. Патрик был красив, атлетически сложен и амбициозен. Уже в двадцать три года он начал свой первый бизнес-проект. Но без матери он был растерян, и бизнес оказался ему не по зубам. Попав в нелегкую ситуацию, он искал личную ассистентку, которая не только помогла бы ему стать достойным руководителем, но и взяла на себя хлопоты по дому. Патрику нужен был кто-то, чтобы организовать его рабочее расписание, устраивать деловые встречи, отвечать на звонки, но еще и делать покупки, выбирать меню на ужин и даже подсказывать, как вести себя на различных мероприятиях, чтобы не выглядеть посмешищем.
Мне всегда отлично удавалось все устраивать и при этом достойно себя вести: бесконечные уроки этикета и сверхкритичные родители – поневоле научишься. В старших классах моя ближайшая подруга мечтала стать кинозвездой. Она и впрямь укатила в Голливуд и сделала очень неплохую карьеру в качестве характерной актрисы – а помогала ей всем я, я была ее первым менеджером. И мне это давалось без особого труда. Я шла напролом, устраивая ей пробы и интервью, – даже сумела свести ее кое с кем из крупных продюсеров в Лос-Анджелесе. Я не делала ничего особенного, просто вела себя так, будто уже сто лет этим занимаюсь, – и люди мне верили. Некоторое время я вела свой небольшой бизнес, довольно успешный, но, поступив в колледж, забросила его, так как на него уходило слишком много времени.
Как бы то ни было, после нескольких месяцев чисто деловых отношений у нас с Патриком все стало серьезнее, мы поженились, бла-бла-бла, жили долго и счастливо. Сейчас я вижу себя персональным ассистентом Патрика, его инструктором по личностному росту и секс-бомбой в одном флаконе. Мне завидуют все матери и жены, потрясенные тем, какой у меня приятный супруг. «Такой милый и красивый, и богатый, да еще и образцовый папочка?» (Этому последнему я его никогда не учила: Патрик с ума сходит по детям, иногда даже чересчур.) Приятели Патрика могут звать его подкаблучником, но мне нравится думать, что мы под каблуком друг у друга. Не буквально – но и я тоже иду на определенные жертвы. Например, уже несколько лет не ем хлеба. Ежедневно неукоснительно выполняю упражнения и отслеживаю норму шагов по браслету-шагомеру. Ложусь в постель в макияже, который смываю только когда муж заснет – это, кстати, тоже совет покойной матери, которая всегда называла мое лицо без грима слишком простецким и неинтересным.
– Может, просто примешь таблеточку? – шепчу я ему сейчас.
На лице Патрика отчаяние.
– Буду рад снова вас увидеть, – говорит он Руперту, пятясь к выходу.
Руперт приобнимает меня мясистой рукой.
– Если вы уходите, то я могу отвезти эту даму домой, – и он прижимает меня крепче. От его кожи пахнет скотчем, а еще угадывается запах обезболивающей мази. Я ему подхихикиваю, но внутри вся киплю. Предложи я этому толстяку раздеться вместе со мной, он, глядишь, в штаны напустил бы.
– Но, если серьезно, – добавляет Руперт, обращаясь к Патрику, – эта милая дама – настоящее сокровище. Вам с ней повезло. И анекдоты рассказывает, и владеет четырьмя языками, а раньше она призналась мне, что прекрасно готовит блюда французской кухни! Берегись, Джулия Чайлд![5]
Патрик неискренне смеется.
– Да, Линн во всем этом поднаторела.
Пожав мне руку, он еще раз целует меня и направляется к двери. Я скашиваю глаза, чтобы посмотреть, заметил ли это еще кто-нибудь. Если бы он хоть уносил ноги из музея не на такой скорости. В смысле, это выглядит так, будто он буквально чуть ли не бежит от меня прочь.
Эх, вот бы на этом взломанном сервере оказались письма Патрика. Хочется надеяться, что он мне не изменяет – только попробовал бы! – но, увидев в той базе данных такое множество аккаунтов, я уже не так безоглядно верю людям. Интрижка мужа Кит – далеко не единственная измена, которую я обнаружила, и ведь замешаны совершенно неожиданные люди, те, на кого я никогда бы не подумала. Вот хоть, например, мой милый, слегка наивный сосед Чарли с медицинского факультета Олдрича. Трахает, представьте, свою лаборантку. А Томико Кларк, которая занимает руководящую роль в отделе по связям с выпускниками, изменяет своей жене с мужчиной! Я нашла даже десяток длинных, задушевных писем, адресованных некой Сэди в папке моего босса Джорджа. Знать не знаю, кто такая Сэди, – и, учитывая, что сегодня Джордж здесь с женой, либо они уже это разрулили, либо она его почту еще не читала.
Но Патрик был бы дураком, если бы затеял игру с огнем. Нечего даже заморачиваться насчет этого – мне сегодня еще работать и работать. Я должна выбивать пожертвования, зарабатывать деньги. А еще надо понаблюдать за представлением, которое устроила Кит. Так что я нахожу ее взглядом – вон она ковыляет, взмахивая руками, качаясь всем телом. У меня приятное чувство, что после сегодняшнего вечера многое пойдет по-другому.
7
Кит
Четверг, 27 апреля 2017
Первое, что я чувствую, войдя, – запах хлорного отбеливателя. И это скверно, потому что я ненавижу запах хлорки: он всегда, все эти годы напоминает мне о морге. Изнутри поднимается волна тошноты, и я зажимаю рот руками. Открываю глаза – они сухие, как у рептилии. Во рту – вкус смерти. Черт знает что! Где я?
Весь мир идет кругом. Я вижу кафельную плитку, комок пыли, ярко освещенную прядь собственных волос. А потом вижу фотографию. Это Энсел Адамс, фотография озера Сиеста в Йосемити-парке. Настоящая авторская копия Энсела Адамса, а не какой-то дешевый отпечаток, который каждый может купить в торговом центре, – свадебный подарок Грега. Я даже помню сопроводительную надпись: «Тихая, спокойная гавань для моей тихой, спокойной гавани». Поначалу, пока чувства были свежи, Грег был такой поэтичный, прямо лорд Байрон.
Ну ладно. Ясно,
