пятого года, ее кровавые события и в особенности расстрел рабочих, пришедших требовать от царя справедливости, его сильно поразила. Я не знаю каких именно взглядов придерживался сам Макаров, монархист ли он был, либо склонялся к какой-либо партии, но сам факт того, что Николай, Император, защитник своего народа, свой же народ и будет расстреливать?! Вот это его больше всего поразило.
— Да как так можно? Да зачем он так сделает? Неужто нельзя будет просто поговорить с рабочими? — восклицал он возмущенно.
Я же ему отвечал:
— Я не знаю истинных причин расстрела демонстрации. В моем будущем, когда я учился в школе, было написано, что царь проявил себя малодушно, самоустранился от этой проблемы, возложив ее решение на командующих ротами. Но те учебники, что я читал, были написаны большевиками… Ах, да, я же вам не сказал… В семнадцатом году будет вторая революция, а затем еще один переворот, который возглавит Ленин. И Ленин победит и семьдесят лет страной будут править большевики. Так вот, после того как империя большевиков рухнула, про эту историю стали говорить, что в толпе демонстрантов имелись провокаторы и именно они первыми открыли огонь по военным. А те просто им ответили, таким образом разогнав толпу. Что здесь правда, а что нет, я на самом деле не знаю. Скорее всего, правда здесь обоюдная. Ну а после расстрела по стране прокатилась буза, стали вспыхивать повсеместные стачки и люди стали выходить на улицы. Были вооруженные столкновения. Из того, что я помню, могу лишь сказать, что в Москве будут возводить баррикады на Красной Пресне, а рабочие возьмутся за оружие. И если мне не изменяет память, то ситуация там накалится до такой степени, что военные будут вынуждены применить против рабочих артиллерию.
— А после?
— Революция прокатится по всей стране, и царь будет гасить ее два-три года. Но трон Романовых удержится, если вас это интересует.
— Ну а дальше?
— А дальше царь будет вынужден пойти на уступки. Он создаст государственную думу, куда будут избираться депутаты из народа. Первые две думы царь распустит, третья и четвертая, вроде бы, приживутся. Потом страну будут ждать несколько спокойных лет и люди успокоятся. Ну, и в четырнадцатом году у нас случится война с Германией и с ее союзниками.
— Боже мой? С Германией? С ней-то мы чего не поделим?
— В Сараево какой-то террорист убьет эрцгерцога Франца Фердинанда и после этого закрутится такой клубок событий, что наша страна будет вынуждена выполнить свои союзнические обязательства и вступить в войну. И по злой иронии Британцы будут нашими союзниками.
— Тьфу, в гробу я видел таких союзников! — слишком уж эмоционально воскликнул адмирал и кулаком ударил по краю кровати.
— Да уж, из британцев союзники спорные, они сами себе на уме. Это наш Николай совестливый, а с той стороны будут твари беспринципные. Для них союзники, все равно что временные попутчики, которых и обокрасть не грех. Ведь когда Ленин придет к власти, а Германия падет, то будет подписан Версальский договор, в котором Россия в качестве победителя значиться не будет. Хотя…, знаете, Ленин та еще коврижка гнилая, он сам подпишет с Германией сепаратный мир и отдаст ей почти всю Малороссию. Польша по условиям договора получит независимость, а Финляндия будет Лениным отпущена восвояси. Да и Прибалтика, вроде бы, тоже. После будет гражданская война, в которой погибнут миллионы простых людей, а страна превратится в руины. Люди будут умирать от голода.
— Боже, вы говорите ужасные вещи…
— Это еще не все… Ленин в двадцать четвертом году подохнет от сифилиса, а после него придет Сталин. Может, слышали о таком? Он же Джугашвили. Нет? Ну, так вот, этот будет похлеще Ленина. Он хоть и восстановит страну из руин, но сделает это на крови народа. Он практически уничтожит крестьянские хозяйства, посадит по тюрьмам да лагерям миллионы людей. Расстреляет тысячи людей, под различными выдуманными предлогами, устроит кровавые репрессии. Потом в сорок первом будет еще одна война с Германией и вот тогда нас практически уничтожат. М-да…, — я замолчал на минуту, задумавшись. Макаров тоже молчал, переваривая информацию. Наконец, я продолжил: — А потом мы в сорок пятом победим немцев, выбьем с континента японцев, американцы сбросят на Японию две атомные бомбы, которые с землей сравняют Хиросиму и Нагасаки, и война закончится. И вроде бы все должно было наладиться, да только в мире начнется холодная война между нами и Америкой. И продлится она почти сорок лет. Не пугайтесь, «холодная война» это всего лишь термин. На самом деле это было не так страшно — простое противостояние с американцами по всему миру, постоянная гонка вооружений, да войны в других странах, куда обе стороны будут поставлять свое оружие и насаждать идеологию. Но вот эта-то война и подкосит большевиков и в девяносто первом страна опять развалится. В это время я уже жил и прекрасно помню ту деградацию, что постигла страну. И опять люди станут умирать от голода. Ну а потом вроде бы мы как-то выкарабкаемся и более-менее заживем. Ну а в тринадцатом году будущего века я с другом провалился сюда.
— Боже мой, у вас была ужасная история. Такого просто не может быть!
— М-да, — грустно кивнул я, — сейчас, когда я вам это все сказал, я и сам понял, что это был на самом деле настоящий ужас. За две мировые войны, за две революции в семнадцатом году, за время гражданской войны, за два развала страны и за все то, что выпало на долю простого населения, наша страна потеряла около пятидесяти миллионов человек. Это без учета тех людей, что вышли из страны в составе республик и просто эмигрировали. Вы можете себе это представить? Теперь вы меня понимаете, почему я кинулся в Артур помогать нашим военным и почему я так старался вас спасти?
— Понимаю, да только напрасно вы это со мною сделали. От меня теперь все равно нет никакого толка. С должности меня вот-вот сместят, а на мое место поставят Витгефта. Вам теперь с ним работать.
— Напрасно вы так. Согласен, было бы лучше, если б вы остались при своей должности и как следует наподдали японцам на море. Но, что сделано, того не воротишь. Сейчас, когда вы узнали мою историю и, надеюсь, поверили в нее, я хотел бы видеть в вашем лице союзника, который поможет мне избежать грядущих трагедий.
Он рассмеялся, словно от смешной шутки. Затряс всклокоченной бородой в мелком припадке, смахнул с уголка глаза проступившую слезу:
— Господи, Василий Иванович, —
