Герцогу хватило нескольких мгновений, чтобы убедиться в моей правоте.
– Думаю, полковник из тех, кто старается не упустить шанс, – пояснил я им. – Ловит каждую возможность, которая ему выпадает. Он проследовал за его светлостью в туалетную комнату, когда его светлость уже вошел в кабинку. Он видит на раковине кожаный несессер. Ему известно, какую огромную сентиментальную ценность этот набор имеет для его светлости. Возможно, он подумывает шантажировать герцога, требуя выкуп за возвращение несессера, – скорее всего, через посредника. И тотчас же, воспользовавшись случаем, он просит, чтобы ему через дверцу передали его ольстер, потому что в нем легко спрятать несессер. Тогда он сможет вынести вещь из клуба, не возбуждая подозрений. Он пошел на риск, предположив, что членов клуба не станут обыскивать…
– Совершенно немыслимо, чтобы члена нашего клуба подвергли обыску, – пробормотал председатель. – Ведь все мы – джентльмены!
Я предпочел оставить это замечание без ответа.
– Он не мог незаметно вынести несессер из туалетной в гардеробную, – продолжал я. – А когда я увидел дверцу, то понял, что ему нужно было всего-навсего попросить, чтобы ему передали его пальто, положить туда несессер, не опасаясь посторонних взглядов, – и все, кража совершена.
– Но как вы узнали, что это ольстер или плащ для верховой езды? – требовательно спросил герцог.
– Только в тяжелом пальто наподобие ольстера или в плаще для верховой езды есть достаточно глубокие внутренние карманы, чтобы спрятать в них несессер.
– А почему не передать пальто обратно через дверцу? – столь же требовательно спросил Майкрофт. – Почему ты думаешь, что он прошел из двери туалетной в комнату отдыха, а оттуда в гардеробную, чтобы вернуть пальто служителю?
– Моран осторожен. Если бы он передал пальто через дверцу, гардеробщик мог бы случайно нащупать несессер и что-то заподозрить, особенно после того как герцог поднимет тревогу. Так что он пронес свой ольстер кружным путем и отдал его служителю, держа за ворот, чтобы гардеробщик не заметил ничего лишнего. Верно? Так и было?
Служитель кивнул.
– Но что заставило вас предположить, что на щетке окажутся волосы, причем его собственные? – поинтересовался герцог, глядя на черные крашеные волоски, застрявшие между зубцами щетки с серебряной ручкой.
– Потому что Моран – человек тщеславный. Не удержавшись, он решил поиздеваться над вами, ваша светлость: причесаться вашей щеткой, когда вы находитесь в считаных футах от него. Вполне соответствует натуре Морана, показывает его выдержку, ведь вы могли в любой момент выйти из кабинки и застать его врасплох. Риск его возбуждает.
– Холмс, это восхитительно! – выдохнул герцог.
– О важности пристального наблюдения мне поведал еще один выпускник Тринити, – сообщил я ему. – Это Джонатан Свифт. Он писал, что сторонний зритель иногда видит больше, чем сами игроки. – Не удержавшись, я повернулся к Майкрофту и sotto voce [22] добавил: – А в Тринити чуть было не отказались выдавать Свифту диплом. Полагали, что он чересчур ленив и недисциплинирован.
Председатель подал знак швейцару и его помощнику. Судя по виду, они были из отставных военных.
– Вы найдете полковника Морана в обеденной зале. Попросите его немедленно к нам присоединиться, – велел он им. – Если не послушается, разрешаю вам доставить его сюда, применив необходимую силу.
Двое мужчин тут же отправились выполнять распоряжение.
Несколько мгновений спустя они привели полковника, чей вид заставлял предположить, что он успел прикончить остатки вина.
Глаза Морана с покрасневшими веками обратились на его ольстер, а потом – на герцога, сжимавшего свой бесценный несессер. Щеки полковника были пунцовыми от спиртного, но теперь он побледнел.
– Богом клянусь, сэр, вас следовало бы отделать хлыстом! – угрожающе прорычал герцог Клонкерийский и Страффанский.
– Это кто-то подстроил! – нагло, но неубедительно заявил Моран. – Кто-то подложил несессер во внутренний карман моего пальто.
Я не сдержал торжествующую усмешку.
– А откуда вы знали, что похитили именно несессер? И как вы узнали, что его нашли во внутреннем кармане вашего пальто, полковник?
И тогда Моран понял, что проиграл.
– Моран, – скорбно произнес председатель, – ради спасения репутации клуба я попытаюсь убедить его светлость не выдвигать против вас обвинения в суде. Но если он и согласится, то лишь при условии, что в ближайшие двенадцать часов вы покинете Ирландию и никогда больше сюда не вернетесь. Я сообщу о вашем поступке, и больше ни один приличный дом не откроет вам свои двери. Я устрою так, что ни один из клубов в наших краях больше не допустит вас в свои стены.
Герцог Клонкерийский и Страффанский, поразмыслив некоторое время, принял эти условия.
– На вашем месте я бы отхлестал этого мерзавца. Впрочем, не важно. Думаю, мы все должны поблагодарить юного мистера Шерлока Холмса за то, что он разрешил эту загадку.
Моран уставился на меня:
– Значит, это вы навели их, настырный желторотый… – Он вдруг кинулся на меня.
Крупное тело Майкрофта вклинилось между нами. Его кулак угодил полковнику в нос, и Моран опрокинулся навзничь; его вовремя подхватили швейцар с помощником.
– Будьте любезны, проводите полковника к выходу из клуба, господа, – распорядился председатель. – Вы не обязаны чрезмерно с ним церемониться.
Моран заизвивался в их объятиях, пытаясь взглянуть на меня. Ему пришлось умерить свою злобу.
– Вам это даром не пройдет, Шерлок Холмс, – пробурчал он, кипя от сдерживаемой ярости, пока его влекли к дверям. – Вы обо мне еще услышите.
Лишь когда мы с Майкрофтом ехали в кэбе в мою квартиру на Лоуэр-Бэггот-стрит, он нахмурился и задал мне вопрос:
– Но я не понимаю, почему ты вообще заподозрил Морана?
– Элементарно, Майкрофт, – улыбнулся я. – Когда по пути из обеденной залы в комнату отдыха мы проходили мимо кресла Морана, я заметил на плечах у полковника перхоть. Я подумал: волосы у него исключительно черные, но среди этой перхоти виднеется несколько седых волосков. Поначалу я не придал этому значения, но потом узнал новые факты. Когда обнаружилось, что в пропавшем несессере лежали щетка и расческа, все встало на свои места. У герцога не только седые волосы, но вдобавок еще и перхоть, я обратил на это внимание. Столь безрассудно причесываясь его щеткой, Моран перенес часть перхоти и седых волос герцога на собственные плечи. Нетрудно заметить, что Моран – человек тщеславный и самолюбивый. Он не допустил бы, чтобы при входе в обеденную залу, где сидят люди, на его плечах оказались перхоть и волоски – если бы они принадлежали ему. И в самом деле, я видел, как, встав из-за стола перед визитом в туалетную комнату, он чистил свою одежду, а это признак человека, пристально следящего за своей внешностью. Следовательно, он, сам того не ведая, где-то подцепил эту перхоть и волоски во время своей короткой отлучки. Все прочее – плод несложной дедукции.
Когда Морана вышвыривали из клуба “Килдейр-стрит”, он кричал, что я о нем еще услышу. Так и произошло. Но в то время я и представить не мог, каким образом наши пути пересекутся вновь и какую зловещую роль сыграет в моей жизни приятель Морана – профессор Мориарти. Профессор стал моим самым непримиримым врагом, но полковник Себастьян Моран по степени опасности занимает второе место среди всех, с кем мне доводилось иметь дело.
Часть вторая 1880-е годы
Оставив университет, Холмс поселился в Лондоне, на Монтегю-стрит [23] . Почти все свое время он посвящал изучению тех областей науки, которые имели отношение к его новому призванию. Постепенно он начал обзаводиться клиентурой и стал первым в мире детективом-консультантом. Видимо, не все его ранние расследования оканчивались успешно, и не все они так уж интересны. О некоторых он мимоходом говорил Ватсону – в том числе о тарлтонских убийствах, о деле виноторговца Вамбери, о приключениях одной русской старухи, а также о двух весьма заманчивых случаях: это необыкновенная история алюминиевого костыля и рассказ о кривоногом Риколетти и его ужасной жене [24] . Однако впоследствии так и не всплыло никаких значимых подробностей упомянутых дел, поэтому я не могу привести здесь эти истории. Те записи, которые я видел и которые перечислю в приложении, представляются мне чисто апокрифическими. Впрочем, Холмс все же поведал Ватсону про “Обряд дома Месгрейвов”, ставший его третьим расследованием (к нему мы вернемся позже), но о других делах того времени он не рассказывал сколько-нибудь подробно. Без Ватсона, его секретаря и летописца, и без Ватсоновых бумаг (впоследствии похищенных), как выяснилось, трудно составить связную историю расследований Холмса в эти годы. Мне удалось разыскать некоторые нити, ведущие к делам “Мерридью, оставившего по себе жуткую память” и “миссис Фаринтош и тиары из опалов” (о них мельком упоминает Холмс) [25] , но их детали еще рано предавать огласке.
В январе 1881 года Холмс стал подыскивать себе новое жилье. Тогда-то он и познакомился с Ватсоном, после чего, как известно, они решили снимать квартиру вместе. Поначалу, как сообщается в “Этюде в багровых тонах”, Ватсон недоумевал, не понимая, чем Холмс зарабатывает на жизнь, и не без изумления наблюдал разнообразных посетителей, являвшихся к странному квартиранту. В их числе оказывались и представители Скотленд-Ярда. Вполне очевидно, что за эти четыре года Холмс стяжал прочную репутацию, однако в ту пору он не получал особой финансовой выгоды от своих расследований. Это придет позже.
