— Ершова! — Воскликнул он при виде Мани. — Там какие-то уроды котят маленьких в помойку выкинули! Они живые ещё, ползают и пищат, мамку ищут! А там уже староверы показались. Сейчас соберут весь мусор и увезут в овраг, поможешь⁉
— Чо стоишь, побежали! — Бросила ему ни секунды не раздумывающая Маня и продолжила на бегу. — Эх, полотенце бы или тряпку! Не отставай!
— Я свою шапку дам! — Пообещал Шовкал, держась рядом.
Еле успели — у контейнера уже стоял воз мусорщиков, и один из них, с мешком в руках подходил к сколоченному из дерева коробу. «Подождите!» — Требовательно крикнула Маня и сходу сунулась к мусору, обогнув древлеправославного. Однако вместо ожидаемых котят на голову ей накинули дерюгу, дыхание перехватило от удара под дых, в рот засунули вонючую осклизлую тряпку, скрутили и бросили в возок. На дне которого её встретил отец Шовкала: «Тыха, сучка! Будишь пищать, шея сверну!» Придавил Маню, рядом пристроился Шовкал, а сверху их закидали тряпьем и мусором.
Сани тронулись, под приглушенный через накиданный сверху хлам говорок ублюдков староверов. Маня даже не успела ни отдышаться, не прийти в себя, как всё закончилось этим — она на дне воза с мусором куда-то уезжает, похищенная чурками, в сговоре со скитниками. На глазах вскипали слезы, остро воняло и Маня еле сдерживала рвотный рефлекс, понимая, что с этой тряпкой во рту рискует попросту захлебнуться. А сверху держал старший, так, что не пошевелиться, ни вздохнуть толком.
Маню затопило ослепляющей яростью: на себя, что так глупо и доверчиво попалась; на отца, который увидев у неё скальпель в самодельных ножнах — изъял, со словами: «Ты чего удумала, дурында? В деревне с холодным оружием ходить? Ты и в школу с этим таскалась? Забыла, как во втором классе голову пацану разбила, за то что он тебя просто Марией обзывал? Нечего с этим ходить!»
И на тех, кто называл Егора фашистом, а ведь он её с детства учил, кто такие мигранты и почему от них лучше держаться подальше. «Сами вы фашисты, мрази тупорылые!» — Стучало у неё в голове: «А этим тараканам ничего не светит, папка их найдет! А Егор пристрелит!»
К несчастью Мани — помойка стояла на отшибе, чтоб не смущать окрестных жителей запахом и никто сцены похищения не видел. А сани староверов дано примелькались и стали обыденной деталью, так что удаляющиеся за деревню ассенизаторы никого не заинтересовали. Да и не до того вдруг стало — со стороны фермы поднялась тонкая струйка белого дыма, на глазах превращающаяся в столб. В медицинском корпусе с угла зачадило черным и раздался звук бьющихся стекол. А на отшибе, там где жили Шухвактовы — раздались выстрелы…
Глава 7
Южный Урал, март 1796 г.
Часам к одиннадцати, когда немного улеглась паника и переполох — смогли частично воспроизвести картину случившегося. Одновременной атаке подверглись конный двор, медпункт и пост скрытого наблюдения за семейством гастарбайтеров из Средней Азии, устроенный в одном из соседских домов. Как оказалось — не такой уж и скрытный, раз смогли его выявить…
На ферме подожгли тюкованное сено, несколько куч — выгорело дотла. К счастью, удалось локализовать источник возгорания и огонь не успел перекинуться на остальные тюки. Даже без присутствия Анисима, который уехал в Известковое, было видно — около трети запасов потеряно, только своевременное вмешательство работников, растащивших сено в стороны от источника поджога и закидавших снегом рядом лежащие кучи — спасло ферму. Подожги злоумышленники ночью, да с нескольких сторон — и всё, могло сгореть полностью. В том числе и конюшни с фермами.
Медпункт подпалилии с угла и затем разбили окно кабинета Толяна, бросив туда подожженную бутылку с бензином. С улицы потушили быстро, не дав разгореться, а вот с кабинетом всё было печально. Больше всего Анатолий Александрович сокрушался о сгоревшем в огне ноутбуке и использованном огнетушителе. Можно сказать — отделались малой кровью, информация на ноутбуке была несколько раз продублирована на другие носители. А ведь могло прилететь и в кабинет с аппаратом узи, или (при мысли о чем Серёгу бросало в дрожь) — в компьютерный класс школы.
В обоих поджогах засветились дети мигрантов и в это же время — убили Михаила, одного из казаков Серёги. Жившего через три дома от Шухвактовых, и поэтому приставленный наблюдать за беспокойными соседями. Серёга, предполагавший каверзу с мигрантами — Мише в помощь с самого начала определил второго сменщика, для наблюдений по ночам. Сейчас он вместе со всеми осматривал место утреннего побоища с убитым видом.
— Серёга, как начался этот шухер, дым из центра и с фермы, меня Мишаня сам толкнул, чтоб я сбегал узнал что да как! — Рассказывал он. — Дети с утра в школу все утопали, заезжали староверы за мусором, они стабильно раза три в неделю к ним ездят, больно вонючие у них отходы от выделки шкур, загрузились и уехали. Дома оба чурки оставались, две бабы их и мелкие. Кто же знал!
Миша просто так не сдался, во дворе его дома лежали два башкира из приехавших вчера Азатовских (расторговаться и навестить детей), сейчас их всех собрали и держали под наблюдением. Сам Михаил лежал на пороге, со стрелой в горле — не успел отступить и перезарядиться. «Черт его побрал геройствовать!» — Досадовал участковый: «Надо было сидеть в хате и отстреливаться, пробило подвиги совершать! Слава богу, что один жил, без семьи!» Ружья и патронташа не было, в доме были видны следы быстрого и поверхностного шмона, по всей видимости — времени у нападавших было в обрез.
По докладу двух наблюдателей — вскоре после начала кипиша Попадалово покинуло две группы людей с заводными лошадьми, одна в сторону Айлино-Мордовского, вторая к реке, в сторону Александровки и староверов. Человек по пять в каждой, сразу выдвинуться за ними в погоню не получилось, тушили пожар и попросту были не готовы к такому. «Со спущенными штанами застали!» — Убивался участковый: «Вот тебе и всё под контролем!»
Сейчас казаки оцепили жилище Шухвактовых и выгнали всех на улицу. Братьев дома не оказалось, одна из баб стала что-то визгливо орать, протестуя против этакого произвола, тыча в нос казакам орущего ребенка в грязных пеленках. Серёга, не долго думая — сломал ей нос прикладом, заодно пообещав перестрелять особо визгливых, чтоб не мешали следственным действиям. Дело сразу пошло на лад.
Пока казаки, не церемонясь, вытряхивали их дома все пожитки — подошли из школы вызванные Петька с Рашидом. Осмотрели семейство гастарбайтеров и уверенно заявили: «Шакала с Абассатом нет! А вот этот больницу поджигал, его видели как убегал!» Участковый хмыкнул: «Ну и имена!» На что Рашид ему сказал, что это прозвища, хотя да, дали их по созвучию с именами. Отослав детей и поблагодарив их за неоценимую помощь следствию, Серёга поинтересовался у проводивших обыск:
— Ну чо там обнаружили?
— Пусто! Ни телефонов, не компа, ни ноутбуков! И генератор отсутствует! И машина стоит разобранная, без движка и половины потрохов!
Серёга выдернул из сбившегося в кучу семейства поджигателя и спросил, обрашаясь ко всем:
— Никто ничего не знает, я правильно понимаю? — Дождался несмелого подтверждения своих слов и коленом заехал в ребра подростку. Тот охнул и упал на снег, подвывая. — Хули разлегся, тоже ничего не знаешь?
— Мне отец сказал поджечь, больше ничего не знаю!
Участковый наклонился над ним, взял за руку и с отчетливым звуком, слышимым всем — сломал палец. Тот взвыл с новой силой, а Серёга влепил ему добрую оплеуху: «А ну встал и пошел! Ничего не знаешь, значит и нахуй ты не нужен, вздернем тебя вечером! Неясно сказал что-ли, ещё один палец сломать⁈» Подросток вскочил как здоровый, скривившись на бок и баюкая руку со сломанным пальцем. Одна из баб, с ещё целым лицом — запричитала:
— Что вы делаете, это же дети!
— Подождите, и до вас очередь дойдет! — Пообещал Серега. — Слушай, мне давно интересно, откуда вы к нам такие красивые приехали?
— Точикистон! — Сказала, как плюнула, замотанная в тряпки так, что торчали лишь одни глаза жена одного из братьев неопределенного возраста
