Военным пришлось смириться. 3 июля ГУГШ рекомендовало Департаменту полиции пропустить саксонцев в Китай потому, что "...за исчерпанием всех благовидных предлогов, дальнейшая задержка лейтенанта Баринга и архитектора Штетцнера в Бийске грозила развиться в дипломатический инцидент"{114}. Русские власти вновь уступили давлению Берлина. Особо унизительным было то обстоятельство, что успех германской стороне обеспечила неповоротливость российской государственной машины.
Далее откладывать вопрос о согласовании действий МИД, Генштаба и МВД было уже нельзя. Вслед за военным и внешнеполитическим ведомством, МВД, также оказавшееся в дурацком положении, обратилось в Генштаб с указанием на "нежелательность повторения впредь недоразумений, однородных с возникшими в данном случае". 13 июля 1909 года начальник Генштаба заверил товарища министра внутренних дел П.Г. Курлова в том, что военный министр уже распорядился приступить к разработке правил, "имеющих целью урегулировать вопрос о допуске иностранцев не только в Туркестан.., но и на территории прочих наших владений". Когда проект будет готов, ГУГШ передаст его для обсуждения в межведомственную комиссию с участием представителей "всех заинтересованных ведомств, в том числе и МВД"{115}.
Обещание это, насколько можно судить по дальнейшим событиям, так и не было выполнено ни в 1909, ни в 1910 годах, ни позже. Единственным новшеством стал обмен информацией между МИД и военными о намечаемых ими действиях в пограничных районах. Это позволяло внешнеполитическому ведомству прогнозировать возможную реакцию ГУГШ на появление иностранцев в конкретных районах, и заблаговременно, чтобы не провоцировать дипломатических осложнений, подыскивать погоды для вежливого отказа нежелательным визитерам.
В июле 1910 года посольство Австро-Венгрии обратилось в российское МИД с просьбой "о рекомендациях перед местными властями" для австрийского подданного Ф. Оберлендера, пожелавшего охотиться в районе Саянского хребта (приграничные районы Восточной Сибири). На сей раз удалось избежать долгих препирательств с иностранным посольством. Военные заранее предупредили МИД о готовящейся отправиться в те же места - Урянхайский край - разведывательной экспедиции полковника Попова. Ей предстояло изучить предполагаемую полосу русско-китайской границы именно в районе Саянских гор. МИД признало "нежелательным" присутствие в этих местах иностранного наблюдателя, и, не дожидаясь вмешательства военных, взяло на себя инициативу отказа, тактично посоветовав австрийцу изменить планы "на этот год" из-за "не вполне спокойного положения в крае". Одновременно МИД предложило военным придерживаться той же версии "на случай, если бы со стороны заинтересованного лица последовало непосредственное обращение для проверки нашего сообщения"{116}.
Любезная предупредительность со стороны МИД выглядела своеобразным приглашенном к более тесному сотрудничеству двух министерств, однако, к сожалению, протянутая рука повисла в воздухе.
Практически все иностранцы, путешествовавшие по Азиатской России, просили разрешения на право охоты в зоне предполагаемого маршрута. Эта, на первый взгляд, вполне безобидная просьба, в действительности означала желание избавиться от надзора властей. Право охоты давало прекрасную возможность произвольно менять маршрут, подолгу задерживаться в интересующих путешественника (точнее - разведку, которая его направила) районах, проводить картографические съемки и т. д. Именно поэтому военные проявляли невероятное упрямство, официально запрещая иностранцам охоту на приграничных территориях. Здесь, как мы уже убедились, мнения МИД, и военного ведомства не совпадали. Всякий раз между ними по этому вопросу разгорались споры.
Дипломаты были уверены, что запрет на охоту может использоваться только в крайнем случае; военные же стремились распространить эту меру не только на пограничные районы Туркестана, но и как можно шире.
Обычные ходатайства дипломатов, как правило, отклонялись. Например, ГУГШ не сочло возможным в ноябре 1908 года удовлетворить ходатайство британского посла, поддержанное российским МИД, о разрешении лейтенанту Роберту Пиготу в течение пяти месяцев охотиться в Туркестане{117}. Та же учесть постигла и ходатайство англичанина Т. Миллера, намеревавшегося заняться охотой по пути из Кульджи в Верный и далее, в Пржевальск{118}. Однако так легко военные могли решать проблемы только в Туркестане, управление которым осуществлял Главный штаб. Семипалатинская область, Томская губерния и другие губернии Сибири, граничившие с Китаем, находились в ведении МВД. Руководители этого ведомства охотно шли на сотрудничество с военными, но выполняли их требования лишь в тех случаях, когда это не вступало в противоречие с действовавшими на территории империи законами. Иногда военные принимали это спокойно, иногда пытались настаивать, но в любом случае изменить позицию МВД им не удавалось.
26 июня 1909 года российский консул в Кашгаре (Западный Китай) титулярный советник Бобровников передал в МИД просьбу лейтенанта "индийской службы" П. Эстсертона о желании проехать "под предлогом охоты" через Кульджу, Чугучак, Кобдо, Улясутай, т. е. по Синьцзяну и Монголии вдоль русской границы, а затем через Кяхту в Сибирь{119}. Департамент полиции вежливо попросил ГУГШ сообщить, нет ли о лейтенанте Эстсертоне каких-либо "неблагоприятных сведений" и нужно ли за ним негласное наблюдение?{120}. Военные признались, что ничего дурного за лейтенантом не числится, но наблюдение все равно "желательно". Оснований для запрета охотиться на русской территории не было, и лейтенант получил это право.
Как оказалось впоследствии, лейтенант Эстсертон за время cвободного от опеки русских властей путешествия собрал огромный (и не только географический) материал, затем подробно описал свою поездку по Сибири и Алтаю в книге "Через крышу мира" (Akross the Roof the World), вышедшей уже в 1910 году{121}. Эту книгу использовали в качестве путеводителя британские офицеры, изучавшие Сибирь в 1911-1914 гг.
Более настойчивы были военные в другом случае. В марте 1910 года англичане Морган Прайс, Джек Миллер и Джеймс Каррезерс обратились в МИД за разрешением охотиться в Томской губернии и Семипалатинской области. МИД переслало ходатайство англичан в МВД, которому были подчинены эти районы. Принять решение чиновникам МВД предстояло совместно с военными. ГУГШ предлагало отказать англичанам "под благовидным предлогом", поскольку "есть данные, позволяющие подозревать" в них шпионов{122}. Д. Каррезерсу в 1908 году было отказано в удовольствии путешествовать по Туркестану, так как "уже одно направление маршрута... явно указывало на преступные замыслы". Он, по мнению ГУГШ, бесспорно поддержанному тогда департаментом полиции, пытался выяснить "кратчайшие операционные направления из Индии" и вся поездка явно имела "военно-рекогносцировочные цели"{123}. Теперь же, 15 мая 1910 года Департамент полиции уведомил ГУГШ, что "воспретить пользоваться охотой" невозможно, поскольку "нет в наличности столь основательной причины для отказа как в 1908 году..."{124}. Военные, забыв все обиды, бросились за подмогой в МИД, но там их ждали равнодушие и ледяная вежливость.
Однако, несмотря на неудачи Генштаб принципиально продолжал отстаивать свое право запрещать иностранцам охоту в Азиатской России. В очередной раз, 4 октября 1910 года, получив из МИД уведомление о предстоящей поездке по Сибири и Алтаю британских офицеров - полковника Андерсена и майора Перейры, ГУГШ, опережая события, предупредило: "... что касается охоты означенных лиц в пределах Российской империи, если таковой вопрос будет возбужден, то разрешение ее ни в коем случае не может быть допущено"{125}.
И только теперь выяснилось, что МИД до сих пор не понимает, отчего военные выступают против разрешения на охоту. I Департамент МИД попросил Генштаб объяснить, какими мотивами он руководствуется при запрещении охоты, а заодно ясно сформулировать, касаются ли эти запреты конкретных лиц, или вообще всех иностранцев, и самое главное - как и какими средствами военные намерены осуществлять это запрещение, которое "благодаря местным условиям, обречено остаться мертвой буквой"{126}.
