– Боюсь, – сказал доктор Эрт, – что я вынужден оспорить по крайней мере последнее ваше утверждение. В Регистре зафиксирован первоначальный законный номер, а не замаскированные координаты, нанесенные капитаном.
– И именно это место на корпусе, – сказал инспектор. – И из-за этого случайного попадания астероид может быть потерян навсегда. Какой толк от двух координат без третьей?
– Ну, – рассудительно сказал доктор Эрт, – для двухмерного существа очень большой толк. Но существа нашего измерения, – он похлопал себя по животу, – нуждаются в третьей координате. К счастью, она у меня есть!
– В досье ЗБР? Но мы только что проверили весь список номеров…
– Ваш список, инспектор. Но в досье имеется также первоначальный отчет молодого Вернадски. И, конечно, там имеется серийный номер «Роберта К.», под которым он зарегистрировался на ремонтной станции и который представляет собой замаскированную третью координату: не к чему было давать возможность ремонтнику замечать несоответствие.
Дейвенпорт схватил блокнот и листок Вернадски. Недолгие расчеты, и он улыбнулся.
Доктор Эрт с довольным видом встал из-за стола и направился к двери.
– Всегда приятно повидаться с вами, инспектор Дейвенпорт. Приходите еще. И помните: правительство получит уран, а я хочу получить нечто очень важное для меня: гигантского силикония, живого и в хорошем состоянии.
Он улыбался.
– И предпочтительно, – сказал Дейвенпорт, – умеющего насвистывать.
Что он делал сам, выходя.
Послесловие
Конечно, в рассказах-загадках есть некая хитрость. Вы сосредоточиваетесь на самой загадке и не следите за всем остальным.
После того, как этот рассказ был впервые напечатан, я получил немало писем, в которых выражался интерес к силикониям и я осуждался за то, что дал силиконию так ужасно погибнуть.
Перечитав рассказ, я должен признать, что читатели совершенно правы. Я показал отсутствие чувствительности в описании трогательной смерти силикония, потому что сосредоточился на его последний загадочных словах. Если бы я писал рассказ заново, я, конечно, заботливей отнесся к этому замечательному созданию.
Приношу свои извинения.
Это показывает, что даже опытный писатель не всегда поступает правильно и способен упустить нечто прямо перед своим носом.
Что в имени?
What’s in a Name? (1956)
Следующий рассказ, строго говоря, не является научно-фантастической загадкой, но я включаю его в сборник. Причина в том, что наука вообще тесно связана с различными загадками, и мне не хотелось ее наказывать только потому, что речь идет о сегодняшней науке, а не о науке будущего.
Если вы думаете, что трудно раздобыть цианид калия, подумайте снова. Я держал в руке бутыль с целым фунтом. Коричневое стекло, четкая этикетка с надписью "Цианид калия ХЧ" (мне объяснили, что это означает "химически чистый"), с маленьким черепом и скрещенными косточками под ним.
Человек, которому принадлежала бутылочка, протер очки и посмотрел на меня. Профессор Гельмут Родни из университета Кармоди. Среднего роста, коренастый, с мягким подбородком, пухлыми губами, заметным животиком, копной каштановых волос и с видом полного равнодушия к тому, что я держу в руках столько яда, что им можно отравить целый полк.
Я спросил:
- Вы хотите сказать, что это просто стоит у вас на полке, профессор?
Он ответил неторопливо, как привык, очевидно, читать лекции студентам:
- Да, всегда, инспектор. Вместе с другими химикалиями, в алфавитном порядке.
Я осмотрел тесно заставленную комнату. Вдоль верхней части всех стен полки, и все заполнены бутылками, большими и маленькими.
- Это яд, - сказал я, указывая на бутылку.
- Большинство остальных тоже, - спокойно ответил он.
- Вы следите за тем, что у вас есть?
- В общем. - Он потер подбородок. - Я знаю, что у меня есть эта бутылка.
- Но, предположим, кто-нибудь войдет и наберет себе полную ложку. Сможете определить?
Профессор Родни покачал головой.
- Вероятно, нет.
- Ну, ладно, в таком случае у кого есть доступ в лабораторию? Она закрывается?
Он сказал:
- Закрывается, когда я ухожу по вечерам, если я не забуду закрыть. А днем она открыта, и я то в кабинете, то выхожу.
- Другими словами, профессор, всякий, даже человек с улицы, может выйти отсюда с цианидом, и никто не заметит.
- Боюсь, что так.
- Скажите, профессор, зачем вам столько цианида? Травить крыс?
- Доброе небо, нет! - Эта мысль, казалось, вызвала у него отвращение. - Цианид используется в органических реакциях при получении промежуточных соединений, для создания соответствующей основной среды, как катализатор...
- Понятно, понятно. А в каких еще лабораториях используется цианид?
- В большинстве, - сразу ответил он. - Даже в студенческих лабораториях. В конце концов это распространенный химикалий, его обычно используют в реакциях.
- Я бы не назвал сегодняшнее использование обычным.
Он вздохнул и ответил:
- Да, вы правы. - И задумчиво добавил: - Их называли Библиотечные Двойняшки.
Я кивнул. Причина прозвища была мне понятна. Девушки-библиотекарши были очень похожи.
Не неразличимы, конечно. У одной небольшой заостренный подбородок на круглом лице, а у другой квадратная челюсть и длинный нос. Но поставь их за библиотечным столом: у обеих медово-светлые волосы с пробором посредине. Посмотри им быстро в глаза: у обеих они голубые одинакового оттенка. Если посмотреть на них с некоторого расстояния, увидишь, что у них одинаковый рост, одинаковый размер бюстгальтера. И обе одеты в синее.
Впрочем, сейчас их смешать невозможно. Девушка с маленьким подбородком и круглым лицом умерла, наглотавшись цианида.
Первое, на что я обратил внимание, явившись со своим партнером Эдом Хэтевеем, было именно сходство. Одна девушка мертвая лежала в кресле, глаза ее открыты, одна рука свисает, под ней на полу разбитая чайная чашка, как точка под восклицательным знаком. Как оказалось, ее звали Луэлла-Мэри Буш. Вторая девушка казалась первой, возвращенной к жизни; бледная и дрожащая, она смотрела прямо перед собой и, казалось, не замечает ни полицию, ни сослуживцев. Ее звали Сьюзен Мори.
Первый мой вопрос был:
- Родственники?
Оказалось, нет. Даже не двоюродные сестры.
Я осмотрел библиотеку. Множество полок с книгами в одинаковых переплетах, потом другие полки с книгами в других одинаковых переплетах. Это тома журналов исследований. Во второй комнате полки с учебниками, монографиями и другими книгами. В глубине альков, в нем непереплетенные номера периодики в мягких серых обложках. От стены до стены длинные столы, за которыми может усесться сто человек, если занять все места. К счастью, сейчас такого не было.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
