собирается, Минвелл? Ненавижу эти мелкие демократии.
Минвелл. Берегитесь, сэр, и имущество, и репутация находятся во власти этих трибуналов[163].
«Эти мелкие демократии», «трибуналы» были неотделимы от повседневности накануне Войны за независимость. Постепенно комитеты становились настоящим теневым правительством колоний. Современные историки говорят даже о «правлении комитетов» в предреволюционной Америке[164]. Комитетов стало так много, что для современников «комитетчик» стал воплощением революционера-вига.
Прежде всех появились комитеты связи – удачное изобретение Сэмюэля Адамса[165]. Адамс рассуждал так: «Давайте поступим мудро: спокойно осмотримся вокруг и подумаем, как лучше всего поступить. Давайте вместе поговорим на интереснейшую тему и свободно откроем друг другу свои умы. Пусть это будет темой для разговоров в каждом светском клубе. Пусть соберется каждый город. Пусть повсюду будут созданы ассоциации и объединения для консультаций друг с другом и восстановления наших справедливых прав»[166]. Первый такой комитет был организован в Бостоне в 1764 г., чтобы координировать оппозицию парламентскому акту, запрещавшему Массачусетсу выпускать собственные деньги. Усилиям комитетов отчасти способствовали политические традиции, процветавшие в североамериканских колониях. В Новой Англии для решения политических вопросов всегда использовались городские собрания, а сотрудничество, необходимое для распространения новостей и информации, уже заложило основу для создания комитетов. Комитеты формировались из почтенных горожан: священников, юристов, успешных бизнесменов и т.п. Однако первоначальные комитеты существовали недолго, только до отмены того закона, против которого они боролись. К началу 1770-х гг. стало ясно, что Парламент не ограничится тем или иным законом: попытки ввести налогообложение в колониях были частью определенной политики. Это потребовало новых организационных форм для протеста.
В 1772 г. бостонцы создали постоянный комитет связи с целью «заявить о правах колонистов вообще и нашей провинции, в частности, как людей, как христиан и как подданных»[167]. Комитет сообщал вигам других колоний свое мнение о текущих событиях и просил поделиться своей точкой зрения на происходящее. В Виргинии такой же комитет появился несколько месяцев спустя, так что впоследствии два штата спорили за приоритет в этом вопросе[168]. К 1774 г. комитеты связи были уже во всех тринадцати будущих штатах США. Только в Массачусетсе действовало 80 таких организаций.
В Американской революции долго не было единого координирующего центра. Координация действий вигов в разных колониях обеспечивалась за счет активного обмена информацией. Комитеты связи пересылали единомышленникам последние новости из метрополии, наиболее удачные образцы патриотической пропаганды и сведения о том, как можно противодействовать мерам Парламента. Пользоваться королевской почтой было бы неосторожно, да к тому же патриоты считали почтовые сборы неконституционными. Поэтому их корреспонденцию доставляли добровольные курьеры.
Девизом «комитетчиков» могли бы стать слова Сэмюэля Адамса: «Мы не можем создавать события. Наше дело – мудро их улучшать»[169]. Эта сеть помогла создать единство между различными городами, соединяя их с соседями и включая в сферу их повседневных интересов общеколониальные и даже общеимперские проблемы. Когда в сентябре 1774 г. появилась идея Континентального конгресса, взаимосвязанные межколониальные комитеты стали необходимой инфраструктурой для выдвижения делегатов. Готовились к возможной обороне от английских оккупационных войск. Резолюции графства Саффолк (Массачусетс, 1774 г.) предусматривали организацию целой системы оповещений. В случае приближения врага местный комитет связи должен был отправить курьеров в близлежащие городки, а те – распространить информацию дальше, чтобы быстро собрать помощь[170]. После создания Континентальной армии комитеты связи стали снабжать ее актуальной информацией. Дэвид Рамсей, один из первых историков Американской революции, восхищался: «То, чего Демосфен не смог добиться от греческих государств своим красноречием и талантами, оказалось возможным при помощи столь простого средства, как комитеты связи»[171].
Со временем система комитетов усложнялась и приобретала новые функции. Менялся и их состав. Всякая революция – своего рода восстание масс, и Американская не была исключением. Возмущенный губернатор Джорджии описывал местный революционный комитет как «кучку людей низшего сорта, главным образом плотников, сапожников, кузнецов и т.д. во главе с евреем»[172]. Работа в комитетах давала большому числу людей возможность попробовать себя в политике, обрести голос в общественных делах. «Народ почувствовал свою силу», – констатировал губернатор Массачусетса Ф. Бернард[173].
Бойкоты импортной продукции, с помощью которых виги надеялись одновременно продемонстрировать свою гражданственность и оказать экономическое давление на метрополию, вызвали к жизни новые типы комитетов. Задачей наблюдательных комитетов было обеспечение соблюдения бойкотов. Вместе с комитетами безопасности они постепенно брали на себя повседневные функции управления делами на местах. Они проводили расследования, выявляли лоялистов и требовали для последних «гражданской анафемы» (формула северокаролинского комитета безопасности). Они следили за соблюдением требований «Ассоциации». В Виргинии, например, торговцам запрещалось продавать свои товары без сертификата от комитета графства, удостоверявшего, что продукция ввезена без нарушения «Ассоциации». Комитеты собирали средства для блокированного Бостона. В Бостоне специальный комитет пожертвований распределял помощь среди нуждающихся, снабжал плотников деревом, а ткачей – льном, создавал рабочие места, организуя ремонт мостовых и строительство кирпичного завода[174]. Комитеты старались пресекать недостаточно добродетельные, с их точки зрения, развлечения. Так, в Нью-Йорке местный комитет закрыл кукольный театр как «оскорбительный» для патриотических чувств[175]. Комитеты добывали порох, свинец для пуль, кремни для мушкетов. Уилмингтонский комитет в Северной Каролине разжился даже небольшой пушкой[176]. Они же занимались набором рекрутов в местную милицию (ополчение) и в Континентальную армию.
Если прочитать лоялистские памфлеты, в изобилии выходившие накануне Войны за независимость, можно подумать, что комитетчики жестко контролировали повседневную жизнь людей. Комитеты сравнивали с инквизицией. Нью-йоркский лоялист Сэмюэль Сибери разражался патетическими сентенциями. Он описывал деятельность патриотических комитетов, призванных наблюдать за соблюдением «Ассоциации» и публиковать в газетах списки ее нарушителей. И, конечно же, разворачивал мрачные подробности мифа о революционном терроре: «Их (нарушителей «Ассоциации». – М.Ф.) будут считать людьми вне закона, недостойными защиты со стороны гражданского общества, отданными на милость беззаконной, неистовой толпы. Их будут обваливать в смоле и перьях, вешать, топить, четвертовать и сжигать. – О, дивная американская свобода!»[177] А ведь власть комитетов была по сути призрачной. Силовые структуры, суды, тюрьмы – все это было под контролем их противников. Если бы комитетчиков не поддерживала значительная масса населения, им не удалось бы сделать ничего. Наказания, которые они могли применить, либо носили моральный характер, либо требовали вмешательства рядовых горожан.
Как же работала эта власть без полномочий? Важнейшим оружием комитетов был моральный авторитет, и авторитет они старались по мере сил поддерживать. Комитеты старались воспроизводить привычный парламентский декорум, чтобы хотя бы символически поднять свой престиж. Например, комитет графства Роуэн (Северная Каролина) завел у себя привратника, как в английском Парламенте. (Традиционная функция привратников в
