Мысль была весьма здравая, но, как свойственно всем здравым мыслям, явилась после драки. «Человек крепок задним умом»,— давным-давно не раз говаривал шемит Аль Браско…
Аль Браско? Так вот почему надпись на гербах наемников показалась ему смутно знакомой!
«Ничего, вот выйду отсюда,— в этом Конан ни на миг не сомневался,— и обязательно наведаюсь к старому лису в гости! Он думал скрыться в Бритунии от праведного гнева киммерийца Конана? Ха! Как же! Придется достопочтенному Аль Браско вернуть все стигийское золото! И я ему еще по шее навешаю!..»
С этой согревающей душу мыслью Конан спокойно заснул.
* * *
Киммериец храпел богатырским храпом, а тем временем к двери подошли. Тщательно замаскированное окошко открылось, (оно было хорошо пригнано, и в неярком свете варвар просто не заметил щелей) потом закрылось.
Видимо, стражника с другой стороны дверного проема удовлетворило зрелище спящего заключенного. Заскрипел засов, дверь легко повернулась внутрь. В камеру вошли пятеро: палач с кандалами и котелком углей (наверное, Конана решено было заковать и куда-то перевести; может, сразу на рудники), дежурный охранник со связкой ключей, офицер с нашивками капитана и двое лучников со стрелами на тетивах.
— Разбудить,— приказал капитан, пройдясь по камере.
— Может, сначала заковать? — с почтением спросил стражник.
— Я что, сказал — «заковать»? — раздраженно переспросил офицер.— Ты что, глухой? Отвечай, когда тебя спрашивают!
— Нет, господин капитан,— вытянувшись в струнку, ответствовал напуганный блюститель.— Заковывать не приказывали!
— Тогда в чем дело?
— Ни в чем, господин капитан. Иду…
Дежурному стражнику очень не хотелось подходить к лежавшему на полу черноволосому великану. Знатоки, воевавшие на полуночи, нарассказывали ему кучу жутких историй о варварах из Нордхейма и Киммерии. Кроме того, он видел трупы Веннела и Теккена…
— Эй, вставай! — довольно нерешительно приказал дежурный, для верности лепонько пнув спящего по ребрам. На Конана, обычно очень чуткого во сне, это не произвело никакого впечатления.
— Пни посильнее,— распорядился капитан, скучающе поглядывая на стену.
Стражник помялся, а потом, махнув рукой, с размаху впечатал сапог в бок киммерийца.
Того, что произошло, не мог предвидеть никто. Жуткий рев варвара заставил содрогнуться стены камеры. Все застыли с открытыми ртами.
Огромная лапа сцапала лодыжку дежурного. Парень еще успел жалобно пискнуть, а потом киммериец, вскочив на ноги, швырнул его в капитана. Стражник сбил офицера, и они вместе упали на не успевших отскочить лучников, образовав мешанину из дергающихся конечностей.
Стоявший в стороне палач опомнился и попытался ударить Конана цепями, которые он все еще держал в руках.
Результат сего необдуманного действия не заставил себя ждать. Взбесившийся Конан, не замечая текущей из рассеченного лба крови, схватил палача за грудь и за ногу, и, раскрутив над головой, отправил в полет. Палач ударился о дверь и с характерным хрустом съехал на пол.
Злость у Конана сразу прошла, и он, быстро оглядевшись, увидел валявшуюся на полу связку ключей. Это шанс. Подхватив ключи, варвар выскочил в коридор, заметив попутно, что палач сломал себе шею, врезавшись в створку. Впрочем, туда ему и дорога.
Притворить дверь и запереть на засов — быстрое дело. Конану неудержимо хотелось запеть что-нибудь боевое. Смыться, когда побег был просто невозможен! Осталось разыскать друзей, выбраться из тюрьмы и идти просить аудиенции у короля.
Конан полюбовался на запертую дверь камеры и повернулся, чтобы осмотреть сначала коридор справа.
Хриплый боевой клич оглушил варвара, а в следующий миг огромный кулак снизу впечатался в подбородок киммерийца.
Конан взмыл вверх и, описав довольно изящную дугу, с громким хрустом обрушился спиной на каменный пол.
Обычный человек умер бы сразу, сломав себе сначала шею, а потом позвоночник. Киммериец же задохнулся, перед глазами поплыла какая-то цветная муть, а тело не подчинялось.
Затем неяркий свет факелов заслонила чья-то тень. Конану показалось, что это демон — огромный, со сверкающей головой и черный, словно ночь…
Он с глухим урчанием наклонился к варвару и схватил левой лапой за ворот его куртки. Толстая выделанная кожа угрожающе затрещала. Жуткая рожа приблизилась к лицу киммерийца, растянула толстые губы в злорадной ухмылке.
В нос Конану ударила невероятная вонь гниющих зубов. Как ни странно, ужасный запах помог варвару справиться с легкими и наконец-то вздохнуть. Однако тело ему по-прежнему не подчинялось.
Огромный как бочка кулак взлетел над головой Конана.
Киммериец взмолился Крому, но зря. Кулак, словно молот, обрушился на его голову.
И наступила тьма. Без звезд и звуков.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
в которой Конан видит сны и знакомится с людоедом
Он сидел на высоком троне в огромном зале с черными колоннами, заполненном множеством людей. Варвар осторожно пошевелил головой и огляделся по сторонам. Камень стен покрывали тканые золотом гобелены с изображением вставших на дыбы коронованных львов. Виски сжимал тяжелый обруч.
«Я что, король?» — отстраненно подумал Конан.
Мягкая полутьма скрывала размеры зала и лица собравшихся в нем людей. До киммерийца, судорожно впившегося в каменные подлокотники кресла, доносился слитный шум многих голосов. Присутствующие что-то оживленно обсуждали, но, как Конан не старался, он не разобрал ни единого внятного слова. Справа и слева от трона горели, испуская приятное тепло, бронзовые жаровни на высоких подставках. Какой-то частью сознания Конан понимал, что все это — видение, а на самом же деле (и он точно знал это!) его тело валялось сейчас на каменном полу пайрогийской тюрьмы.
«Может, я умер? Тот чернокожий вполне мог расплющить мою голову, как гнилую тыкву, не особенно утруждаясь… Нет, — одернул себя Конан, хмуря брови. — Если бы я умер, то попал бы к моему отцу, к Крому, богу могильных курганов, и пировал бы в его чертогах… Значит, это просто сон. Однако какой-то слишком реальный сон…»
Конан повернулся вправо, протянул руки к жаровне. Мягкое тепло прошло сквозь пальцы, заставляя кровь быстрее струиться по жилам. Громкий приказ: «Смотри!» заставил киммерийца резко повернуться. Из полутьмы к трону шла… Белит! Королева пиратов, грациозно покачивая крепкими бедрами, миновала трон и, улыбнувшись напоследок ошеломленному Конану, растворилась во тьме…
Не успел Конан опомниться, как следом за шемиткой перед ним возникла Валерия, а за ней — все женщины, которых он когда-либо любил.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
